Сталинград. Том третий. Над нами мессеры кружили

Сварганим, товарищ майор, – споро воткнул передачу и радушно осклабился Горохов.

– Бравушки! – Воронов захлопнул пробитую немецкой автоматной очередью дверцу. – А теперь жми по газам, дуй до наших «графских хором», Горохов.

– Есть, товарищ майор. С ветерком.

Машина вздрогнула бортами и, подпрыгивая на ухабах, словно принюхиваясь к земле, объезжая воронки, круто вырулила на большак и скрылась в перистых пластах непроглядной пыли.

* * *

– …значит, из госпиталя?

– Оттуда, товарищ комбат.

– Так зачем ты, глупой, удрал из него? Ах, ты горе… – сокрушённо покачал головой Арсений Иванович. – Тебе же надо было, как следует вылечиться., Михаил. У тебя. Помню, ранение в лёгкое, так?

– Да как же я буду валяться на койке, когда война?! Вы тут…Наш полк в тяжёлом положении…А я буду бока нагуливать? Нэт! – Магомед возмущённо округляя, как армейские пуговицы, орлиные глаза, ответил, берясь за солдатскую кружку: – Я воин, брат.

– Это так… – мрачно согласился Воронов.

– Вот и я о том. Нэ выдержал и вернулся. Чтоб вместе фашистов бить!

Вэрно, Арсений Иванович?

– Давай за твою верность и выпьем, Михаил! – Арсений повернул широколобое, открытое лицо к новоиспечённому майору, сидевшему напротив за круглым столом.

Глядя на его мужественное, красивое в своей кавказской суровости лицо, отогнал негожие мысли о смерти, но что-то тревожно-враждебное, против его воли, вновь шевельнулось в его груди, больно кольнуло сердце.

– Ты чего так глядишь, брат? На мне узоров нет. Соскучился, что ли? – Магомед испытал замешательство под его внимательным взглядом.

– А, как ты, думал? Ну, давай, будем!

Они опрокинули кружки.

– Эх, крепка зараза-а! – Воронов крякнул, сырея белками глаз.

– Как Совэтская власть! Как слово товарища Сталина! – Магомед обтёр губы тылом ладони с такой тщательностью, как будто ему хотелось уничтожить и след своей позорной уступчивости – касательно выпитого.

– Что, вера мусульманская поперёк горла встала? – дружески усмехнулся комбат, жась в улыбке.