Сталинград. Том пятый. Ударил фонтан огня

И вот оно – безумие и ужас!

…его, ещё живого, придавили новые сброшенные конвоем тела…скоро вся шахта до краёв превратится в копошащуюся груду окровавленных, переломанных живых и мёртвых тел, мычащих от ужаса, боли, бессилия и удушья…

А сверху, как сырые могильные комья, всё падают и падают новые тела…и он хрипит, задыхается…Он никогда больше не увидит любимой Верушки…своих родных: отца-мать, братьев-сестёр…свою прекрасную Ураду, свой солнечный Дагестан!

Эта мысль раскалённым шампуром пронзила сердце, шибанула в виски, в окоченелые жилы.

И всё в нём мгновенно вскипело, взбурлило жаждой жить, любить, мстить – уцелеть любой ценой, отшатнуться от страшной шахты.

«Вот оно…Начинается!» – задыхаясь подумал он, охваченный ненавистью и сдавленной тяжестью надвинувшихся предчувствий. Сердце его тяжело застучало. Он расправил поникшие плечи, и вдруг услышал собственный голос. На родном аварском он шептал молитву: «Бисмиллагьи ррахIмани ррахIм…»

На его плече сомкнулась чья-то ладонь.

Он резко обернулся, чувствуя, как грудь и спина взялись испариной. Его Вера маленькая красивая, похожая на цветок, смотрела на него потемневшими от беспокойства фиалковыми глазами, мучительно морщась, ломала брови, растерянная, дрожащая.

– Ты слышал? Это…он?! Фон Дитц?

– Вера…Верушка! Ты, не ранена? – он взволнованно оглядывал её с ног до головы.

– Нет, не тревожься.

– Что-о? Тяжело тебе, да?

– А вам разве лего, товарищ комбат?

– Э-э! Зачэм ты здэс? Уходи отсюда, женщина!

– Миша, миленький.

Не гони, я – с тобой!

– Отставит! Ты что, опозорит, погубит меня хочэш-ш, в глазах батальона? Отставыт, боец Тройчук, – он чужими гневными глазами уставился на неё. – Где вы должны быт?

– В блиндаже связи, товарищ…Ми-ша-а! – она бросилась к нему на грудь. Боюсь, боюсь! За тебя…За нас! – она заклевала его поцелуями, бурно дышала. Касаясь пальцами его медных скул, часто повторяла:

– Погоди, погоди, родимый…ой, дура…что-то хотела сказать…

– Уходи! Немэдленно уходи.

Здэс опасно! Кругом, марш!

– Да, да…Конечно…Так точно, товарищ….Мишенька-а! – вера взвизгнула от отчаянья, боли сердечной, будто невидимый кнут плотно обвил её лицо.

Он оторвал от себя исступлённо целовавшую его Веру, тирком поцеловал её в губы, оскалил белые плотные зубы, рыкнул, не оборачиваясь пошёл по траншее. Позади, у миномётного расчёта Овчаренко, осталась Вера.