Сталинград. Том второй. Здесь птицы не поют

Тот, грохоча смехом – матом, брызгая слюной, продолжал рявкать:

– А теперь, тварь, ты скажешь всё! И глубину обороны, и количество танков, и номер части…И сколько вас там гнид понабилось! А что б ты, морда фашистская, не думал, что я шучу…На кур-рва! На-а, гад!

Обер-лейтенант больше не дрожал, не ужимал голову в поникшие плечи; уронив подбородок на грудь, он весь обмяк, тупо взирая, как с его разбитых губ свисает тёмно-вишнёвым глянцевым киселём узкая лента слюны.

– Отставить, Моцарт…Полегче, убъёсч-ч к чёртовой матери! Передохни… – Хавив сел на стул, нервно расстегнул крючки душившего ворота, сдвинул ладонью ТТ.

Отвернул от пленных дуло, придвинул тетрадь. – почему ты их всё время бьёсч-ч? – с наигранным возмущением, одёрнул политрук. При этом грачиные глаза его, жгучие, навыкате, с аспидными зрачками брызгали искристым ядовитым злорадством. – Хм, так таки не годится, товарисч-ч, старший сержант. Это не нас-ч-ч, не советский метод. Пойди, пока покури…

– А что мне им…шоколад давать? – налился кровью Воловиков. – Они паскуды наших баб во все щели имели от Бреста до Москвы! Детей малых ради забавы на штыки подкидывали! Красные звёзды на груди наших солдат вырезали! Они сучье – мясо, только такой язык и понимают…Да я б им гадам…к яйцам гранату подцепил и заставил дрова вжикать! Шлёпнуть! Э-эх, шлёпнуть надо бы одного для острастки…

– Эт-то…тоже переводить? – натужено скрипя новенькими ремнями, растерянно хлопнул глазами Синицын.

– Нет, лейтенант! А, впросч-чем, – да! Пусть рыжие псы войны знают праведный гнев советского трудового народа. Решимость сталинской партии! Решимость наших кипусч-чих..

– Я бы всё же обоим жопы на свастику порвал! – угрюмо воткнул Геннадий. – Хоть расстреляйте, товарищ начальник. Тогда бы дело пошло! Верняк был бы…

– Разговорчики!!! – брызнул слюной политрук. – Ты мне брось тут…свои уголовные штуки!

– Враз язык-то подрежу!

– Вам виднее… – Воловиков мрачно усмехнулся, бросая свирепые взгляды из-под надбровных дуг, похрустывая суставами пальцев, тяжело протопал в широкие сени, где автоматчик уступил ему нагретое место у печки – буржуйки и протянул холщёвый кисет с табаком.

– «Что, вы хотите от меня?» – возбуждённо, через паузу, перевёл долгожданные слова обер-лейтенанта Синицын и вдруг просиял лицом, как девица на первом свидании.