Сталинград. Том второй. Здесь птицы не поют

 – Заговорил фриц…Заговорил, родной, товарищ капитан!

– Наконец-то! – Хавив с чувствгом потёр озябшие руки, и мысленно, с беспощадностью древнего иудея подвёл черту: «Хвала Небесам! С почином тебя. Борис…Дрогнул фриц. Таки взвесил собачий поц…все «pro» и «contra», – сломался. Вот и лат-но! Теперь дожать, дож-жать его надо пса! На наших войнах поражений нет. И пленных не берут! Ты воин, ты боец! Твой соперник силён, но слабей и трусливей тебя, – потомка царя Давида. Его стальные глаза меркнут перед твоим львиным оскалом.

Загрызи его! Но не сразу…»

Мелкий, сутуловатый от праведных трудов, заметно лысеющий, с чёрными зачёсами волос на восковом желтоватом черепе, но подвижный, яркий и убедительный в агитвстречах с бойцами, с зоркими грачиными глазами, политрук Хавив энергично поднялся из-за стола. Не отрывая внимательного взгляда от намеченной жертвы, которая не выдержала звериного натиска и угроз, он остановился напротив обер-офицера Генриха Шютце.

В набрякшей тишине прозвучал его дроглый голос.

Когда, истощённый, опустошённый пленник умолк, снова безвольно уронив подбородок на грудь, политрук нетерпеливо перёвёл вопросительный взгляд на помощника.

– Он говорит, товарищ капитан, что лишь исполнял приказ…Он – офицер Вермахта, но не из частей СС…И, что он, если ему сохранят жизнь, готов к сотрудничеству.

– Vjn al-len lei-den – schaf-ten die grau-samste ist…[2 - Из всех пороков самый ужасный для офицера…(нем.)] – надорванный, гневный, полный осуждения крик старого вояки майора Делера, перекрыл голос Генриха.

Участник двух мировых войн, стойкий и жилистый майор Август Делер, как личную трагедию, как собственный позор, крах собственных убеждений, переживал малодушие подчинённого Шютце. Преодолевая безумие положения, он насилу восстановил дыхание и, дрожа сединами, стал медленно подниматься. Его кулаки за спиной были сжаты в тугие красно-синие комья костей и жил. Лицо перекашивалось, подёргивалось. Он неотрывно смотрел на Генриха и хрипел с новой силой:

– Die grausamste ist die un-dank-bar-keit…verrat![3 - Самый ужасный и гнусный – это неблагодарность…Предательство! (нем.

)]

– Уберите это, – не требуя перевода, поморщился в сторону седовласого пленника политрук.

– Что? – лейтенант Синицын непонимающе вскинул брови.

– Моцарт! – Хавив, не обращая внимания на переводчика, раздражённо топнул ногой. – Этого, – он кольнул взглядом майора, – в общий барак. Воды не давать! Баланды соответственно.