Сталинград.Том шестой. Этот день победы

Тем не менее, курящий трубку Сталин, в пальцах которого появлялись то золотисто-парчовая щепоть табака, то костяная лопатка, то вишнёвый чубук, – выгодно отличился от всей окружавшей его титулованной камарильи. Этой трубкой, набором инструментов, самим неторопливым ритуалом курения, он решительно разнился с остальными, выделялся из некурящего либо курящего стандартные папиросы большинства. И в его манерах и жестах, в его попыхиваниях и посасываниях, в его сухом глянцевитом кулаке, снимавшем дымящий с малиновым глазком чубук, было что-то воистину величественное – именно «сталинское», убедительное, не карикатурное, но настоящее.

И это очаровывало.

Однако, наряду с этим отталкивало и смущало другое. Сталин – кумир миллионов, облечённый высшей верховной властью, рядом с которым по воле судьбы оказался он – никому неизвестный в Кремле – Кучменёв, неся страшную-грозную весть,, надеясь, что она поразит Вождя и заставит тут же воспользоваться своей верховной властью, дабы избежать катастрофы, нависшей над всеми беды…Этот колупанный оспой, темнолицый, как грецкий орех, с глубокой проседью грузин, был ещё и тем человеком, – кто руководил жесточайшими, карательными репрессиями перед войной! И, помимо сотен тысяч безвинных людей, из-за своей бредовой мнительности, хронической обидчивости, страшной патологической злопамятности и подозрительности, – практически поголовно уничтожил всё верховное командование Красной Армии, и тем самым крепко способствовал ослаблению боеспособности Родины.

Словом Он, – олицетворял (по убеждению политрука Кучменёва) те беспощадные, фанатичные в своей кровожадности силы, которые едва не погубили страну. И вот Алексей, в своей безысходности, должен был искать поддержку у человека, которого в тайниках души теперь люто ненавидел, коему приписывал главную вину за поражение СССР, особенно в первые месяцы войны.

И всё же, нечто, до конца неясное, располагало к Нему политрука Кучменёва. Вопреки всему внушало: внутренний трепет, доверие и сочувствие, живой интерес и сострадание. Ужасные, ежедневные потоки беды, мрачные сводки с фронтов, заливавшие кабинет, со всех сторон, окружали Сталина, тем не менее, не бросившего Москву в тяжелейшую пору 41-го года.