Литерный А. Спектакль в императорском поезде

Смерть уже будет прибирать вас к рукам, и через два месяца мы расстанемся навсегда… Надолго… А мне – ещё восемнадцать лет бессмысленной, хотя и благополучной жизни. До встречи.

Исчезает во тьме. Вагон содрогается как при начале движения. Слышен свисток локомотива и колёсные пары выдают первые стуки. Стены, мебель и утварь начинают покачиваться. Поезд едет, постепенно убыстряясь и при этом не двигаясь с места.

Алексеев (берёт со стола бумагу и, повернувшись к нам, зачитывает). «Военному министру Гучкову.

Секретно в собственные руки. Донесение от двенадцатого марта тысяча девятьсот семнадцатого года.

Материальное состояние действующих армий ухудшается…

Приостановленный прилив укомплектований и конского состава повел к тому, что большая часть дивизий встречает наиболее важный весенний период в некомплекте и с расстроенными обозами…

Количество орудий, приходящихся на тысячу бойцов, у нас постепенно понижается, тогда как у нашего противника оно возрастает. Количество пулеметов едва ли удастся довести до восьми на полк, и то без соответствующего обоза, а теперь, по-видимому, мы не будем получать и установленного числа винтовок, вследствие чего часть людей останется невооружённой…

Моральное состояние армии недостаточно определилось, вследствие всего пережитого и неусвоенного ещё умами офицеров и солдат, равно вследствие проникающей в ряды пропаганды идей, нарушающих установившийся веками военный порядок… Это в общем ходе событий явится наиболее опасным моментом для России.

Хорошо осведомлённый противник, конечно, учтя это обстоятельство, постарается использовать наш период слабости для нанесения решительного удара.

Неизвестно, кого обвинит тогда в поражении общее мнение армии…»

Последняя фраза заглушается, и дальнейшая речь тонет в нарастающих звуках оркестра, бравурно играющего Марсельезу, которая, однако, на каком-то такте незаметно переходит в «Эх, яблочко!».

Под эти звуки вагон погружается во тьму, зато по соседству загорается фонарь и высвечивает перрон, чугунные столбы навеса, вокзальную стену и почтовый ящик на ней.

«Яблочко» растворяется в вокзальном гуле. Мы слышим шумы и видим контур прибывшего к перрону поезда. Из него густо вываливают тени пассажиров – угадываются шинели, фуражки, папахи, вещмешки и чемоданчики. От толпы теней отделяется высокий статный красавец лет тридцати шести в унтер-офицерской шинели с чемоданчиком в руке. Осматривается.