Презумпция вины

Все женщины в их роду красавицы – все, кроме Нины.

Ксения улыбнулась ей обветренными губами и прошла к стойке.

– Тебе взять что-нибудь?

Головы таксистов повернулись одновременно, как на нитку нанизанные.

Нина замотала головой.

Ксения заказала комплексный обед – их здесь подавали круглосуточно.

– Зря отказываешься, тут лучшая шаурма в городе. Я поем быстренько, пока Зоя не пришла. При ней как-то неудобно. Как твоё житьё-бытьё? Как учёба?

Нина молча смотрела, как Ксения хлебает суп. Что положено говорить в такие моменты родственникам, с которыми не виделся… лет восемь? Ничего, наверное.

Не случайная же попутчица, в конце-то концов, чтобы ей душу изливать.

– Нормально. Универ давно окончила. Работаю юристом.

Ксения, казалось, хотела что-то ещё спросить, но передумала. Отодвинула пустую миску из-под супа и зашуршала обёрткой шаурмы.

– Как твои дела? Девочки как?

– Дина уехала в Москву. Лиза со мной.

– О, а куда Дина поступила?

– Никуда. С мужиком она уехала, – и тихо добавила, – мы с ней не общаемся.

Вообще.

Повисла пауза. Ксения положила на стол наполовину раздетую шаурму и, не таясь, достала из сумки плоскую фляжечку.

– Возьми себе кофе, – сказала, – я поделюсь. Это хороший коньяк. «Старый Кенигсберг».

– Я крепкое не пью.

– Из-за Тамарки?

Нина подняла глаза. Ксения смотрела на неё в упор и, видимо, не испытывала никакого смущения. Бабушка бы не одобрила такой разговор.

– Нет, просто вкус не нравится.

– Извини, – Ксения оторвала от обёртки длинную полоску.

 – Бестактно, да? Я совсем одичала. Сначала жили, как Лыковы, в этом «Уралуглероде», а теперь я фасовщицей работаю, с людьми мало общаюсь.

Полоска свилась в колечко, и Ксения смела её на пол.

– Да ничего, – Нина смотрела в окно поверх её головы. – Ты что-нибудь о ней знаешь?

– О Тамарке-то? Видела один раз. У Пятёрочки. На опохмел клянчила. Я не дала. Бабе Лиде позвонила, она сказала: правильно, нечего. Слушай, ты куришь? Я выйти хочу.

– Нет, не курю.

Снег всё сыпал и сыпал. Он укрыл, как чехлами, припаркованные машины, устелил тротуар, с наветренной стороны наглухо залепил окна. А что, если Тамара лежит где-то там, под одним из этих обманчиво-тёплых одеял?

Мать.

Она отвыкла от этого слова.

Нина почувствовала, как заныл на боку шрам от ожога. Искали-искали, отчего может болеть, но безуспешно. «Психосоматика, – многозначительно сообщил тогда участковый терапевт. – Все болезни от неё. Даже рак.