Сокровища моего отца

ВОРОБЕЙ

Воробей – не певец: его песни

И не песни – речитатив.

В детстве был я в жестокой болезни —

Он стократ повторял мне: « Чуть жив!»

Я в мороз его в детских ладошках

Грел горячим дыханьем своим,

И военные

хлебные крошки

Мы делили все поровну с ним.

А зима наметала сугробы,

Выли ветры в печной трубе…

После долгой и трудной хворобы

Что-то общее было в судьбе

Воробья

и мальчишки больного,

Что упорно цеплялись за жизнь…

И, как высшего блага земного

Мы желали друг другу:

– Держись!

…Не орел я и малого роста,

Над землей не парил в облаках;

Что другим доставалось

так просто, —

Я с киркой брал да с ломом в руках.

Может быть, и порою безвинно

Жизнь хлестала меня, словно плеть, —

Мне живучести воробьиной

Чуть хватало,

чтоб смерть одолеть.

Не однажды и зимняя вьюга

Будет в плаче со мной подвывать:

Потеряю я лучшего друга,

И отца потеряю, и мать.

…Годы шли.

А судьба куролесила,

Столько было

глубоких скорбей…

– Мы ведь живы! – ликующе, весело

До сих пор мне кричит воробей.

Село Волхонщино, наши дни

МАМА

В раннем детстве меня не без оснований считали маменькиным сыночком. И действительно, я ходил за мамой везде. Наверное, это происходило по большей части от того, что мне очень не хватало отца. Я почему-то постоянно переживал, что и с мамой что-то может случиться.

Самый яркий эпизод таких переживаний был, в принципе, небезосновательным. Я часто вместе с мамой ходил на дойку.

Коров доили возле Пчелейки, небольшой речушки в нашей деревне. Мы брали бидоны, которые наполнялись парным молоком и которые я помогал донести до дома. Помню, что нести их было очень тяжело, но осознание того, что я помогаю маме, придавало сил.

– Сынок, устал ты, давай мне, – беспокоилась обычно мама по пути домой.

Я кряхтел, руки немели, но вслух говорил только:

– Мам, да мне совсем не тяжело!

В тот день, получив молока, мама решила пойти еще и на родник, набрать чистой воды.

Родник был в стороне от Пчелейки. К нему вела небольшая тропинка, идущая под гору. Каждый день туда приходило много деревенских набирать питьевой воды себе в дома. В тот день меня с бидонами мама оставила стоять на пригорке. Оттуда до родника было около километра. С утра стояла палящая невыносимая жара, а когда мы шли на дойку, то небо уже заволакивали серые тучи. Все шло к дождю. И вот, как только мама ушла, раздались первые раскаты грома.