Маски благородия

Взглянув на резвящихся детей, он недовольно покачал головой.

– Адальберт, что ты делаешь?

Графский сын прекратил расправу над кузеном и помог ему подняться.

– Ничего, – улыбнулся Адальберт. – Мы просто играли. И я победил!

– Вот уж победитель. Проткнул кузена насквозь и хохочет…

– Мы же понарошку!

Стражник, пришедший с отцом, хохотнул себе в усы, но тут же осёкся под строгим взглядом графа Рудольфа.

– Зачем понарошку убивать, – хмурился Рудольф. – разве это весело? Вы одна семья, вы должны защищать друг друга, а вы дерётесь… Я не пойму, вам больше нечем заняться? Адальберт, ты уже решил все задачки по арифметике? Мне попросить отца Филиппа дать тебе новые?

– Нет, я ещё не решил, – стыдливо потупил взгляд Адальберт.

– Так иди, занимайся. Роберт, ты тоже… решайте вместе, потом покажете мне. А то, я смотрю, вы от скуки уже места себе не находите.

Мальчики поплелись к дверям. Стражник проводил их насмешкой, так и говорившей: «Да, не стать вам такими искусными воинами, как я».

От обиды пылали и без того горячие щёки. После игры не было никакого желания садиться за учёбу; мальчики ёрзали на стульях и то и дело отвлекались. В конце концов Роберт оторвал от уголка бумаги небольшой кусочек, смял его, послюнявил и бросил в кузена с кривой ухмылкой. Адальберт дёрнулся, подобрал комочек и бросил его обратно в Роберта. Потом «снарядов» стало два, три, шесть… Мальчики позабыли о задачках и старались попасть друг другу в лицо.

Совсем увлёкшись, Роберт так замахнулся, что опрокинул чернильницу прямо на листы.

Адальберт зажал рот руками, поджал плечи, и именно в этот момент в библиотеку должен был войти отец. Увидев расплывшееся по бумаге синее пятно, Рудольф выдохнул через зубы и за уши растащил мальчиков по комнатам, где они просидели в одиночестве до самой ночи. Только отец Филипп зашёл к каждому после ужина, чтобы прочитать молитву о благонравии и смирении.

***

На следующий день Адальберт проходил мимо покоев отца. По привычке заглянув внутрь, он обнаружил у стола с тактической картой своего кузена.

После вчерашнего происшествия с чернилами они так и не разговаривали – Адальберт хотел получить извинения, а Роберт никогда не начинал такие разговоры первый. Кузен вздрогнул, когда заметил чью-то фигуру в дверном проёме, но, признав в стоящем Адальберта, приложил палец к губам и жестом подозвал его к себе. Похоже, испуг заглушил в нём гордость. Адальберт и сам от любопытства забыл об обиде на кузена.