Маски благородия

Дальше Ульрих свернёт в соседний переулок, а Адальберт вернётся в гостиницу. Но Цазий не спешил уходить. Он с некоторой горечью во взгляде посмотрел на своего спутника, а затем сказал:

– Таким, как мы, непросто живётся в этом мире. Нас всегда будут пытаться сломить, потушить этот огонь в сердце. Я буду надеяться, что с Вами этого не случится, но всё же будьте осторожны. Вы хороший человек, я это вижу, а уж поверьте, я умею читать людей. Но очень легко сгореть, освещая путь другим.

Старик посмотрел как бы сквозь Адальберта, снова о чём-то глубоко задумавшись.

Адальберт потупил взгляд. Внезапная сентиментальность Ульриха показалась ему нелепой и неуместной. Он наскоро попрощался с профессором и направился обратно в гостиницу.

***

Башни родного замка, вознёсшиеся над горизонтом, невольно вызывали улыбку. Трудно было представить, что год назад Адальберт уезжал отсюда, спасаясь от какого-то гнетущего чувства тоски. Сколько хорошего произошло в этих потёртых стенах! Воспоминания о детских годах, об играх в саду, о высоких лестницах и громких пирах проносились одно за другим.

Мост был опущен, но внутри никто не встречал Адальберта. Коня пришлось ставить в стойло самому. Тут чувство липкой тревоги и закралось в душу. Адальберт вошёл во внутренний дворик – никого. Отворил двери – пустота. Внутри было холодно.

На лестнице показался Роберт. На его лице застыл страх. Увидев в дверях кузена, он облегчённо выдохнул, сбежал вниз по лестнице, перепрыгивая через несколько ступенек, и крепко обнял Адальберта, чуть не повалив его на пол.

Адальберт рассмеялся и обнял кузена в ответ. Когда они встали рядом, Адальберт с удивлением заметил, что Роберт перерос его на целую голову. Кузен смотрел на юного графа с теплотой и горечью во взгляде.

– Наконец-то ты дома! Господи, знал бы ты, что я тут пережил. Как я скучал!

– И я скучал, Роберт, и я, – Адальберт положил руку на плечо кузена. – Но что случилось? Никого нет… Где отец?

Роберт опустил взгляд и сглотнул.

Он долго не решался заговорить, и необходимость говорить пропала вовсе. У Адальберта перехватило дыхание.

– Боже… Он?

– Да. Это случилось четыре дня назад. Мы отправили гонца, но, видимо, вы с ним разминулись.

Адальберт попытался найти, куда сесть. Он прислонился рукой к стене и схватился за лоб. Пока он пил вино в кабаках, смеялся и предавался страсти в Италии, его отец медленно умирал. Один, без сына, который, может, сумел бы чем-нибудь помочь.