Пластмасса

Лоре видны были смутные очертания последнего пролета лестницы, длинного, как и полагается пролетам промышленных зданий, где потолки гулко хранят скелеты огромных механизмов, которые перестали быть нужными. Фигура появилась неожиданно, словно не повернула с предыдущего пролета, а материализовалась из сгустков пыли. Незнакомец остановился, полутьма мешала разглядеть черты, но Лора была уверена, что он смотрит прямо на нее. Ритм шагов не изменился, раз-два, ступенька, ступенька, слово медленно созревающая тяжелая капля воды в прохудившемся кране.

Приближаясь, человек не обретал деталей.

Завопила сирена. «Наши завоевали знамя», – инстинктивно она повернулась на звук. Незнакомец исчез. Сердце бухало слишком часто, чтобы воздух успевал поступать в сдавленные легкие. Ледяной пот иголками впился в тонкую полоску лба над маской, как странное средневековое украшение, смахивающее на орудие пыток, испарина покрыла внутреннюю поверхность стекол, скрывая окружающее в матовой пелене.

Постепенно звуки стали возвращаться, гомон разговоров вылился из коридора, словно пробив плотно засевшую пробку. И вот уже она стоит в кругу разгоряченных людей, хлопающих друг друга по плечам и пожимающим руки.

– Лорка, ты где была?? Чуть не просрали! Заснула что ль?

– Я.. я..

– Я, я – клюв у воробья, – победа, хоть и ожидаемая, явно доставляла Грише особое удовольствие, он лоснился удачей, полноправно приписывая успех своим тактическим навыкам.

– Тебя как мешком ударили.

Ау! – Катя проявила чудеса сопереживания, хотя обычно недолюбливала Лору, чуя в ней соперницу, хоть не по красоте, где Катерина заслуженно брала первые места со своей шикарной блондинистой гривой, грудью четвертого размера и любовью к расстегнутой невзначай верхней пуговочке откровенно просвечивающих блузок.

– Да норм, свернула не туда.

2

Сегодня я сидела и смотрела на смеющиеся лица, даже смеялась где-то впопад, но насколько же бесконечно далекой я себя чувствовала.

Словно между мною и всеми этими людьми толстое-толстое стекло, которое одинаково эффективно приглушает звуки и чувства, которое разделяет приоритеты и цели, отрезает принципы и убеждения.

Очень существенно то, что говорят люди. Говорят тебе, при тебе и о тебе. И слова эти могут быть жестокими, ранящими. Даже если человек не хотел тебя задеть, не хотел обидеть. Он что-то рассказывает, говорит и вдруг – кровавым росчерком пера – обида.