Вспомним Победу

Рана больно

у немца видно глубока,

Беспомощного бросить, можно?

Ведь я не бросила тебя!

Тебя лечила, вырывала

у смерти, чтоб не забрала,

Меня теперь ты заставляешь,

Чтоб немца умертвила я?!

Он Божья тварь! Такой, как все мы,

В нём, как у нас, живет душа,

Не все ведь немцы виноваты,

В том, что идет сейчас война?!

Ты лучше б встал, помог мне с травкой.

Настойку надо настоять,

Прокипятить мне надо тряпки,

Чтоб рану вновь перевязать.-

Хотел я закричать: «Я русский!

Зачем же сравнивать со мной…»

Но, пожалел я Марью.

Лица там не было на ней.

Спустился нехотя я с печки,

И стал я Марьи помогать,

Она зажгла зачем – то свечки,

Молитву стала вслух читать.

Мне уже десять. Стал я взрослым,

Два года, как идет война,

Она людей всё больше косит,

Над всей землёй нависла тьма.

И звери в ужасе от взрывов,

Бегут, неведомо куда,

Спасаются они от дыма,

Горит и плавится земля.

Не слышно жаворонка в небе,

Не слышно трелей соловья,

Лишь бог войны на Белом Свете,

Над всей землёю – Он судья!

Наш «гость» окреп, разговорился,

Но не понятен был для нас,

Я на него всё так же злился,

Искал и ждал, что будет шанс.

Шанс, чтобы немца уничтожить,

Ведь мухомор лежал и ждал,

«Вот отравлю я, предположим,

А тело спрячу где, в подвал?»

Шёл быстро немец на поправку,

(Настойка Марьи помогла),

«По-своему» писал в тетрадке,

Мария свечку принесла,

И карандаш ему, тетрадку,

Всё, Марья в клуню принесла,

Её он звал частенько «Матка»,

Его, «Иваном» – так звала.

Фриц подружился с моей Марьей,

Когда же в лес та шла одна,

Он молчаливым становился,

Кричал лишь: «Найн!» – туда нельзя.

Я попривык к нему, немного,

Но имя "Фриц" ему смог дать,

Мне говорила Марья: “ Сколько

Ты будешь зло в себе держать? “

Но я не мог простить фашисту:

Спалил, что тот моё село,

За мать, сошедшую в могилу,

Что детство погубил мое.

Меня фриц чуточку боялся,

Как будто чуял он чего,

Когда кормить того пытался,

Всегда трясло всего его.

С утра вновь в лес пошла Мария,

С собой меня не стала брать.

– С Иваном, голубь мой, останься,

Понадобишься, вдруг!– Как знать. -

А немец встал уже на ноги,

Порой из клуни выходил,

Бывало, встанет на пороге,

Но, тут же внутрь он уходил.