Данте Алигьери

Так он сам себе покою не дает, хуже мухи! Смотри уж, за окном сереет. Никак и впрямь колокол скоро? Или то луна, не пойму…

Женщина попыталась расположиться на жестком ковре поудобнее, но за перегородкой раздался плач младенца. Кряхтя, она поднялась и поковыляла туда – досмотреть за молодой кормилицей. Паола была старшая служанка в доме Алигьеро Алигьери, потомка легендарного рыцаря Каччагвиды, сраженного кривым сарацинским ятаганом в бою за Гроб Господень. До прошлого года она к тому же официально считалась нянькой хозяйского первенца, Дуранте.

Теперь бывший воспитанник не нуждался в опеке, но Паола продолжала, по старой памяти, спать в его комнате.

Нянькины шаги стихли. Издалека послышались воркующие увещевания. Они мягко обволакивали младенческие всхлипы, те затихали, становясь реже. Наконец наступила тишина.

Мальчик пошарил под периной. Осторожно, стараясь не скрипнуть кроватью, встал и подошел к узкому высокому окну, затянутому импанатой – густо наскипидаренным полотном. Ткань промасливали, чтобы сделать прозрачнее, – якобы так лучше проходил свет.

Ничего не лучше. Даже полная луна, стоящая прямо перед окном, давала какую-то невразумительную серость. При этом освещении пять коралловых шариков казались зловеще черными. Может, все же стоит сказать о них отцу?

Его размышления прервали приближающиеся шаги Паолы. Одним прыжком ребенок преодолел расстояние от окна до кровати, но нянька успела заметить непорядок.

– Опять не спишь! Вот патер-то узнает! – грозно начала она, но сразу смягчилась: – Ты бы поспал, Данте, а то гляди, в школе болваном выйдешь, учитель побьет.

При воспоминаниях о школе мальчик сердито засопел:

– Паола, мне уже восемь лет. Изволь называть меня полным именем.

– Успеешь еще поназываться. – Нянька снова безуспешно пыталась укутать его одеялом. – Да и не похож ты пока на свое имечко. Дуранте! Это же значит – твердый, терпеливый. А ты плачешь всякий божий день.

«Гадкие слезы! – думал он, зарываясь лицом в подушку.

 – Пожалуй, я не смогу объяснить отцу про четки, разрыдаюсь. Тайно подложить ему в комнату? Ну уж нет! Грешник должен понести наказание!»

Коралловые шарики отягощали кулак, будто горсть булыжников. Внезапно тяжесть вышла из руки и разлилась по всему телу. Маленький Данте провалился в сон. Проснулся он уже от колокола, созывающего всех жителей Флоренции на утреннюю молитву.

* * *

Резкий холодный звон разбивал на мелкие осколки полусонные грезы.