Воспоминания

Отец мой, Евдокимов Леон Павлович, рождения 1909 года, был младшим ребенком в семье. Его старшие братья, Григорий, Терентий и Иван, также занимались лошадьми. А единственная их сестра, Прасковья, была общепризнанной красавицей и ее еще в юном возрасте выдали замуж за богатого и зажиточного человека, Каймачникова Егора Ивановича. В будущем, наши с ней судьбы оказались одинаково трагическими…

Когда грянула революция, мой отец был еще совсем ребенком.

О маминых родственниках я знаю еще меньше. Мне известно, что дед ее был крупным землевладельцем, а сыновья его служили в Петербурге в придворном казачьем полку (в царской охране).

А мамин отец был полковым лекарем и прослужил 25 лет.

Отец моей мамы, Василий Яковлевич Клейменов, на лечении в Кисловодске после ранения. 1915 год.

Один из его братьев, Яков, имел чин полковника (сочувствовал большевикам), но его после революции расстреляли, как и его двоюродных братьев, Алексея и Ивана. У них был конный завод и несметные стада баранов, которые на вольных степных пастбищах охранялись пастухами-калмыками.

Бабушка Дуня, их мать, не вынесла горя и умерла.

После революции на Дон хлынули любители легкой наживы под девизом «Грабь награбленное». Врывались в зажиточные дома, беззастенчиво убивали, насиловали, вывозили все, что видели. Бабушка рассказывала, как она в ужасе пряталась в чулане и в щелку смотрела на происходящий кошмар. Грабители и убийцы не стеснялись ни стариков, ни детей.

Некогда богатейшая станица Цимлянская (ныне город Цимлянск) была настоящей жемчужиной Дона.

Вокруг нее были бескрайние сады и виноградники, знаменитое, воспетое поэтами, цимлянское вино, так полюбившееся представителям новой власти. В Дону ловились огромные осетры, сазаны, рыбцы, шамая. Все эти богатства беспощадно растаскивались, имения разорялись, пытавшихся защитить свое добро убивали.

Шла кровавая расправа над казачеством. Шла гражданская война.

После того, как жизнь в родной станице потеряла всякий смысл, отцовские братья разлетелись кто куда по городам и весям.

Мой малолетний отец остался со стариком отцом в полной нищете и разорении, а вскоре их выгнали из родного дома. Он переехал в соседний хутор, снял домик-флигелек, вступил в Коммуну. А когда началась организация колхозов, всеобщая коллективизация, его познакомили с моей мамой, девочкой из такой же разоренной семьи, тоже из Цимлянской. О ее родственниках я уже рассказывала. Обвенчали их быстро в местной церкви.