Воспоминания

Едва ему исполнилось пол года, его забрали в интернат вместе со мной, а маму отправили на лесоповал. Женщины там обрубали сучья с поваленных деревьев и сжигали. Все это по пояс в снегу. Вот там и оставила моя мама свое здоровье и потом всю жизнь болела. А мой маленький братик умер от голода. Кормили нас в интернате исключительно похлебкой из мороженой капусты, для грудного младенца пища совсем не подходящая. Да кого это интересовало! Нам, детям постарше, здоровья тоже не прибавляло. Все мы были рахитичны, заторможены, со слабым развитием.

В неделю раз, один из родителей имел право навестить ребенка. Я очень хорошо помню, с каким трепетным волнением ждала воскресенья, когда мама или папа принесут сухарик или кусочек сахара (сэкономленного из собственного пайка). Съесть это нужно было немедленно, хоть очень хотелось продлить удовольствие. Иначе потом отнимут.

Воспитатели, местные чалдонки, обращались с нами как с животными. А как иначе, дети врагов народа не имеют права на приличное отношение, это просто мусор.

Спустя много лет, я узнала, как эти волчицы нас обворовывали. Нам полагался определенный паек в виде хлеба, рыбы и сахара. Но при отсутствии какого-либо контроля, мы этого не видели.

В 1936 году у меня появилась сестра Рая, которая сумела прожить до 11 месяцев и тоже умерла.

Хорошо помню день открытия в нашем поселке пекарни и свободной продажи хлеба. Правда хлеб этот был весьма низкого качества и, по теперешним меркам, вовсе не съедобным.

Но нам он казался настоящим лакомством.

В 1937 году началась страшная эпидемия детской кори. Медицинского надзора почти не было, всего один фельдшер, который совершенно не справлялся с такой массой маленьких пациентов. Болезнь эта выкосила почти всех оставшихся от голода детей.

Однажды я навестила свою родственницу, больную ровесницу и она угостила меня кусочком настоящего белого хлеба. Никогда не забуду этот вкус. Он показался мне волшебным.

Этот хлебушек был испечен специально для больных детей.

Я уже упоминала, что была у нас начальная школа и несколько человек ее посещали. Во всех классах, когда пошла я в первый класс, было примерно 15—16 человек. На всех была одна учительница, малообразованная местная чалдонка из соседней деревни. Нас она презирала и называла вражескими ублюдками. Местное население было настроено властями считать нас людьми последнего сорта.