Лытдыбр. Дневники, диалоги, проза

В-четвёртых, полегче с жильём: укладываясь спать в своей квартирке на “Речном вокзале” через несколько часов после прилёта в Москву, я поймал себя на крамольной мысли, что впервые за почти что 30 месяцев смогу уснуть в своей – действительно своей, не арендованной и ни у кого не одолженной – постели. Чувство престранное, но нельзя назвать его неприятным. И, наконец, нет проблем языкового барьера, хотя у меня не меньше недели заняло выучивание новых российских слов и понятий – всевозможных ТОО, СКВ, РТСБ и СБСЕ (смысл последнего я так и не сумел выяснить; запомнил только, что Грузия в эту штуку уже принята).

Возвращенец на географическую родину задолго до своего отъезда в Россию начинает слышать от окружающих о предстоящей встрече с преступностью, антисемитизмом и голодом. “Когда попадёшь в Москву, не выходи из дому без баллончика, – напутствуют путешественника родные и близкие, заботливо округляя глаза. – В кипе на улицу не показывайся: убьют сразу. А все продукты, которые хочешь там съесть, возьми с собой из Израиля”.

Что касается баллончика – скорее всего, он действительно нужен московскому жителю. В первую очередь для хорошего самочувствия. Некоторые для той же цели предпочитают пистолет. Впрочем, ни перестрелки, ни даже приличной уличной драки мне в Москве за две недели пребывания увидеть не довелось. Я много гулял по столице в ночные часы – по Сретенке, Садовому кольцу, Речному вокзалу, Юго-Западу – никто так на меня и не напал, к большому профессиональному разочарованию.

Постоянно присутствовало ощущение, что милиция, если что, за меня не заступится, однако надобности такой не возникло. Один раз, однако, я всерьёз приготовился к худшему: когда вдруг в два часа ночи на Сретенском бульваре навстречу мне из подворотни вышел странный человек и двинулся в мою сторону, широко разведя руки. Дело было на второй день моего пребывания в России. “Палестинец! – по иерусалимскому рефлексу мелькнула мысль. – Наверное, с ножом…”

Тут же я вспомнил, что палестинцы остались в четырёх тысячах километров к югу, что дело происходит в Москве, далеко от интифады.

И, вздохнув облегчённо, я сделал решительный шаг навстречу ночному незнакомцу. Скорее всего, я толкнул бы его плечом, но он вовремя шарахнулся от меня в сторону. “Боится, – понял я. – Правильно делает. Иначе мне бы пришлось бояться”.

В отношении антисемитизма положение со времени моего отъезда не слишком изменилось.