Рудольф. На основе реальных событий. Часть 2

Тренируется с Колей теперь…

Он хотел сказать что-то еще, но с улицы раздались крики, потом в помещение вбежал кто-то расхристанный, без шапки:

– Командир разбился! – и выскочил вон.

Торопливо одевшись, побежали на улицу. День был пасмурный, но видимость хорошая. На горизонте щеточкой торчал лес, над ним висели темно-серые облака. Огляделись – из-за хат поднимался столб черного дыма. Побежали туда. Обежав крайнюю хату, быстро пошли по уже протоптанной в глубоком снегу тропе. Бежать тут было сложно. Да и спешить, пожалуй, было уже некуда: отломившийся хвост Сопвича торчал из снега под углом, а метрах в десяти от него дымился мотор и валялись остатки крыльев.

Там уже стояло человек десять из отряда.

– На дрова, – мрачно констатировал Миша Огородний, и Рудольф внутренне согласился с ним: восстанавливать тут было нечего. А дров этой зимой не хватало, как не хватало и еды, и горючего, и постельного белья.

Неожиданно крики раздались откуда-то из-за обломков. Рудольф не поверил своим глазам.

Поддерживая с обеих сторон, два человека вели третьего. Летный шлем его был сдвинут назад, по лбу вилась кровавая дорожка, но, похоже, пилот отделался испугом. Рудольф никак не мог понять, кто из двоих пилотов выжил, а потом Хорьков выдохнул:

– Коля….

– …Да просто повезло. – Николай покачал перебинтованной головой, глотнул чаю, поставил кружку на покрытый белой скатертью стол. – Ремень не выдержал удара, меня выбросило.

– Мотор сдал? – Хорьков внимательно смотрел на летчика.

Тот молча кивнул.

– Я говорил Эрнесту: не трогай газ. На газолине нельзя обороты трогать. А он все-таки убрал обороты, подходя к земле. То ли забыл, то ли… – Николай помолчал, потом продолжил: – Сбавил газ. Мотор начал трещать и через секунд десять перестал работать. Залило, наверное, свечи. А так, конечно, не видно, куда садишься. Снег вокруг, теней нету. Вроде и ровно там было, и коснулись нормально, а потом удар. Что там, канава?

– Яма там, – грустно вздохнул Хорьков. – Вы правую лыжу об нее снесли и почти сразу носом ударились.

Ты вон кувырком полетел, а хвост, похоже, еще и в воздухе перевернулся, такой силы был удар.

– Метров двадцать бы вперед, и был бы жив командир. – Рудольф не понял, кто это сказал: в комнате была пара десятков человек. – Дальше там ровное поле…

В марте боевое отделение авиации восьмой армии выдвинули на станцию Чертково. Время было горячее: белые нажимали, разведки и бомбометания нужны были постоянно.