Рудольф. На основе реальных событий. Часть 2

Мол, говорит, к детям едет, в Псков. Ты же вроде знаешь там всех? Она ли? Что-то у меня сомнения. Непохожа она на домоправительницу, буржуйским духом веет.

Рудольф внимательно посмотрел на женщину. Это, конечно, была не Мария. Это была супруга Петра Петровича – только вряд ли сейчас кто-то смог бы узнать в этой бледной, исхудавшей, неприбранной и одетой в тряпье женщине средних лет веселую и уверенную в себе пассажирку Руссо-Балта и хозяйку дома, которую он с таким удовольствием возил по улицам Санкт-Петербурга семь лет тому назад.

Она смотрела на Рудольфа со страхом и отчаянием, запавшие глаза окружали огромные темные круги…

Времени на размышления не было. Рудольф понимал: одно слово – и жену крупнейшего в Пскове винозаводчика снимут с телеги, а потом… Ничего хорошего ей ждать не приходилось. Не мог он этого позволить. Калашниковы привнесли в его жизнь только добро: работу, уверенность в себе. И даже любовь к авиации… Улыбнувшись, он подошел к женщине, приобнял и поцеловал в щеку.

– Привет дорогая, что-то исхудала ты, чай, несладко нынче в Петрограде-то?

И похлопал ее по заду, мысленно прося прощения у Петра Петровича.

Женщина затравленно смотрела на него и молчала, только немного покачала головой: мол, несладко. Не узнала, скорее всего, а может быть, узнала и виду не подала? Кто знает.

– Машка это, – Рудольф успокаивающе улыбнулся старшему. – Мне ли ее не помнить. Только оголодала маленько. Ничего, дома отъестся, снова ягодкой станет…

Рудольф похабно подмигнул старшему и махнул рукой второму бойцу, стоявшему у шлагбаума:

– Открывай, эти к белякам не побегут…

Боец посмотрел на старшего.

Тот еще раз внимательно взглянул на женщину, усмехнулся, отдал ей документы и кивнул бойцу. Телега медленно проскрипела по шоссе вперед – туда, где в сотне метров впереди был немецкий пост…

Рудольф снова потянулся, наскреб на стекле инея, еще раз помазал виски. Голова иногда отпускала – тогда его начинало тошнить. А потом снова начинала болеть нестерпимо, и сердце стучало быстро и неровно, как у испуганного зайчишки.

Никогда больше… Рудольф вспомнил, как когда-то твердил эти слова ночью у гальюна в Чите, усмехнулся и вернулся к воспоминаниям. Все равно сна ни в одном глазу.

Жизнь на Псковщине была у него однообразной: наряды, редкие отлучки на хутор к родителям, а потом снова наряды, построения, чтение газет и солдатские собрания. Обычная жизнь тыловой части, к которой Рудольф после боевой работы прошлых лет относился весьма скептически.