КАЗАЧЬЯ ДОЛЯ. Первый чеченский след

А вот когда лишишься здоровья, ты уже не будешь нужен своей красавице, ее, кажется, Дашей зовут?

При этих словах ревизора у меня вся боль прошла. Но я не знал, что ему говорить, я молчал и думал только о Даше, хоть бы ее не нашли. Хряк с добрым лицом продолжал:

–Коля, дорогой, ты вот подумай. Я хочу тебе помочь, у меня приказ: отослать тебя на каторгу. Но я знаю, что ты и читать-то, наверно, не умеешь, куда уж тебе стихи сочинять. Ты, вот, пытаешься выгораживать эту девку, а ведь она – враг. Это она хочет, чтобы ты шел на каторгу, она специально научает казаков, чтобы они в дезертиры шли, а не на войну.

Коля, ты вот мне расскажи, как она тебе все это говорила, где она прячется, скажи и ступай служить дальше, а я буду уже с ней беседовать.

Я продолжал молчать, мне было противно даже смотреть на Хряка. И чем дольше я молчал, тем злее он становился. В комнату вошел тот, который ушел за Дашей.

–Хозяин, ее нет нигде!

На душе у меня сразу стало спокойно. В комнату вошел еще один. Вот и четвертый охранник Хряка, все в сборе.

– Ну, я вижу, ты не хочешь говорить по-хорошему. Как хочешь, значит, вытащим из тебя клещами, Давайте, ребята, работайте.

Все четверо подошли ко мне.

– Казак, мы тебя сейчас будем бить и пытать. Если ты захочешь нам все рассказать – скажи, мы сразу перестанем, понял?

–Понял.

И все четверо, по очереди, начали меня бить. Били в самые больные места: кто в лицо, кто по ногам, удары сыпались со всех сторон, пока я не потерял сознание. Очнулся оттого, что на меня кто-то лил воду.

Открыв глаза, я увидел перед собой противную рожу ревизора.

–Очнулся? Хорошо. Сказать ничего не хочешь?

Я молчал.

–Продолжайте, ребята.

Ко мне подошел тот, что ходил за Дашей.

–Ну, казак, теперь я тобой займусь, и поверь, ты мне расскажешь не только про свою сучку, но и про то, как на царя покушение делал.

Он подтащил стол поближе, положил на него мою руку, вытянул мой палец, и что есть силы, ударил по ногтю молотком. От такой боли я заорал не своим голосом, такой боли я не ощущал никогда.

Из пальца тонкой струйкой стекала кровь, заливая на столе инструменты. Мой ноготь лежал рядом с пальцем. Сквозь боль я услышал, как на улице кто-то орал. И я узнал: это был Богдан. Он орал и ломился сюда, в комнату, его кто-то удерживал. Я понимал, что если закричу еще, то его никто не удержит, и тогда я погублю и себя, и его. Тем временем мои мучители только входили во вкус. Толстый положил на стол другую руку, и ударил по ногтю молотком.