Дневник инока

У меня был брат Сергей старше меня и сестра Нина, умершая на 5 году жизни от воспаления легких. Как сейчас помню ее кончины. Она начала задыхаться. Ввиду затруднительности ее дыхания принесли подушку с кислородом и приставили резиновый рожок, по которому проходит газ, к ноздрям умирающей девочки. Но медицинская помощь оказалось бессильной там, где Ангел смерти получил повеление свыше изъять душу моей сестры. Тихо скончалась Ниночка. Мама на память отстригла волосы с ее головки и долго хранила их в коробочке. На могилке сестры отец поставил хороший памятник, мраморный, увенчанный вверху лепным изображением ангела с крыльями, молящегося Богу.

Сильное впечатление произвело на меня зрелище смерти, вынос тела почившей в церковь, чин погребения и вид кладбища, усеянного могилами с нависшей над ним тенью деревьев.

Но, воспитанный в детстве церковно, я любил иногда порезвиться невинно с товарищами. Играл чаще и бегал около городской Церкви, в которой служил отец. Здесь, среди колонн храмовых, прятался от товарищей во время игры; иногда отваживался подбегать к берегу протекавшей около города реки Вятки и отсюда любовался на пароходы, бороздившие волны реки, на баканы, мирно покачивающиеся на воде.

Кажется, уже в Орлове я обнаруживал нехорошие стороны характера в отношении товарищей: был обидчив, пуглив, замкнут в себе и часто жаловался матери на обиды сверстников.

Как-то раз в Церкви отец, хотевший, чтобы я пономарил, велел надеть на меня для примерки стихарь. Я испугался, много плакал.

Стихарь с меня сняли, дали старшему брату моему, который с этого времени носил его. Я после и хотел надевать его, завидовал брату, но за чувствительность сердца лишен был счастья прислуживать в алтаре за богослужением.

Из детских впечатлений врезался в мою память замечательный случай. Это было летом, мать заболела разлитием желчи и страшно мучилась от нестерпимых внутренних болей. В одну ночь страдания мамы достигли предельной точки напряжения. Помню, отец разбудил ночью меня и брата и, когда крики мамы раздавались по всем комнатам, поставил нас пред иконами и заставил вместе с собой молиться о выздоровлении болящей, или по крайней мере об ослаблении ее мук.

После краткой молитвы мне и брату позволено было лечь спать. К утру матери сделалось действительно легче, стоны прекратились, и она могла молча переносить боли. В это же утра, проснувшись, я, не помню, зачем-то вышел на кухню. Посмотрел на кухонное окно, выходившее во двор, и… застыл от ужаса.