Наполеон глазами генерала и дипломата

Не знаю, навела ли императора моя уверенность на какие-либо серьезные размышления, но он хранил молчание по крайней мере в течение четверти часа и расхаживал по своему кабинету, не произнося ни слова. Наконец он промолвил:

– Значит, вы думаете, что Россия не хочет войны, что она останется в союзе и примет меры для поддержки континентальной системы, если я удовлетворю ее в вопросе о Польше?

– Вопрос, – ответил я, – уже не ограничивается Польшей. Тем не менее я нисколько не сомневаюсь, государь, что там были бы весьма удовлетворены, если бы ваше величество удалили из Данцига и из Пруссии по крайней мере наибольшую часть тех войск, которые собраны там, как полагают, исключительно против России.

– Значит, русские боятся? – сказал император.

– Нет, государь, но как рассудительные люди откровенно объявленную войну они предпочитают положению, которое не является действительным миром.

– Что же, они хотят предписывать мне законы?

– Нет, государь.

– Однако требовать, чтобы я эвакуировал Данциг для удовольствия Александра, – это значит диктовать мне свою волю.

– Император Александр не требует ничего, очевидно, потому, чтобы не сказали, что он угрожает. Однако он учитывает все, что произошло после Тильзита, и полагает, что если армии вашего величества находятся на русской границе в 300 лье от ваших границ, то это отнюдь не согласуется с желанием сохранить союз. Я мог видеть, что возбуждает беспокойство. Я могу поэтому сказать вашему величеству, что внесло бы успокоение.

– Скоро я должен буду просить у императора Александра разрешения на устройство парада в Майнце!

– Нет, государь, но парад в Данциге задевает его.

– Я предложил ему возмещение за Ольденбург. Он презрительно отверг его. Я предложил соглашение по поводу герцогства Варшавского; но его больше не пожелали.

– Ваше величество изгнал родственника императора герцога Ольденбургского из его владений в тот момент, когда сын герцога женился на сестре императора.

Мог ли он сделаться префектом вашего величества в Эрфурте[58 - См. ссылку 44.]? Не значило ли это оскорблять все приличия и даже создавать новый источник постоянных трений между обоими дворами? От вашего величества не могло укрыться, что благоразумие и приличие побуждали воздержаться от этого.

– Русские очень возгордились.

– На сей раз мой долг возражать вашему величеству. Я не одобряю и не порицаю; я рассказываю.