Раскаты

– Эх ты, скарабеева душа… – Арцыбашев сменил туфли на мягкие бархатные тапочки и прошел мимо тестя.

В гостиной, на диване, сидела Анна и Альбина Антонова.

– Где вы были, Александр Николаевич? – спокойно спросила теща, все еще удерживая в объятьях затихшую, настороженную дочь.

– В опере, – ответил он. – Но это было в начале вечера. Потом… – легкая заминка, словно для того, чтобы воскресить недавнее воспоминание, – …потом был ресторан, и…

– Ты с этой тварью бл… довал?! – дрожащим от ярости голосом спросил Прокофий из фойе, не решаясь, почему-то, подняться наверх.

– Это случилось спонтанно, – сказал Арцыбашев.

Анна задрожала.

– Как вам не стыдно, Александр Николаевич? – с упреком бросила Альбина.

– Я не люблю вашу дочь. Слышишь, Анна? Я не люблю тебя, – Арцыбашев пошел в кабинет. Зазвенела рюмка – доктор наливал коньяк.

– Я снял номер в отеле, – громко заговорил он. – Поживу там с недельку, пока ты, Анна, не остынешь. А ведь я просил приготовиться к серьезному разговору.

Снова звякнула посуда. Доктор пошел к спальне:

– Ника спит?

– Она тебя не касается! – крикнула жена. Женщина рванулась было вперед, но мать удержала ее. – Она тебя не касается, слышишь!

– Она моя дочь, Анна, – напомнил Арцыбашев. – И многое из того, что я делаю, касается ее.

– Подожди… – зашептала ей Альбина. – Он, кажется, спокоен…

– Спокоен, как же! – Прокофий тяжело поднялся в гостиную, сжал кулаки. Но вернуться в конфликт не спешил.

Арцыбашев дошел до детской и отворил дверь.

– Тс-с-с!.. – старуха Варвара, нянчившая когда-то его самого, выскочила из боковой спаленки, прижала костлявый палец к своим сушеным губам.

– Спит?.. – шепотом спросил доктор.

– Уложила кое-как. Она за день такого понаслышалась… Она уже многое понимает, а мне трудно объяснять…

– Я сам объясню, если нужно, – Арцыбашев зашел в детскую, озаренную темно-зеленым светом ночника.

Вероника, его единственный ребенок, спит в дальнем углу. Длинные светлые волосы разметались по подушке и одеялу.

– Папа?.. – сонно спросила девочка, приподняв голову.

– Я, милая моя.

– Мама все еще плачет?..

– Плачет, милая моя.

– Из-за какой-то балерины?..

– Да… – Арцыбашев отстегнул от жилетки цепочку золотых часов и положил их рядом с девочкой. – Возьми, будешь отмерять время.

– Ты уезжаешь?

– Да, милая моя. Ненадолго.

Ника приподнялась.