Последняя патриотическая

И поэтому каждому сама ползет в голову мысль: стоит ли вообще это все начинать?

– Короче… Надо ехать! – восхищенно произношу я в общем молчании, потрясенный тем, что ждет впереди.

– Ну, всё как у русских… «Надо ехать»… – макает в стакан сигарету Рамзай.

База существует на деньги спонсоров. Кто они, кому и что присылают, нам неизвестно и, честно сказать, безразлично. Но когда б не их патриотический запал, все покатилось бы к черту. Потому что в 1-й Интернациональной развал и анархия. Создали ее безупречные идеалисты, они же отправляли первых бойцов на антифашистский фронт, а скоро, не удержавшись в тылу, и сами укатили в огонь.

Ополченец Бревно – один из бывших начальников базы. Провел лето в боях, в какой-то передряге попал во вражеский плен. Взяли их прямо с оружием, снайперскую пару. Да не сработал непреложный закон войны – снайпера непременно в расход! Украинские вояки позарились на винтовки, втихаря присвоили их себе, а при передаче пленных командованию промолчали, кого привели. Иначе б пришлось отдавать и винтовки.

На базе висит на стене подписанная им «Памятка ополченцу» о конспирации: «Не выходить в город в военной форме… Не отлучаться без строгой надобности… В случае обнаружения слежки…» Да, шпионы из нас никакие. Что здесь за база – кому нужно, давно всё известно, но пока за нами не едут ночью черные воронки. И мы ходим в город в военном, как только приспичит, и вряд ли оглянемся, услышав шаги.

Бывают периоды, когда исчезают спонсоры, и бригада живет на подножном корму. Как раз наступили такие дни. Старшина Рамзай тряс каждого прибывающего на деньги. Встанет против тебя и смотрит, как штопор в бутылку вкручивает:

– Живем, хлеб жуем. Сколько у тебя на руках?

И ты честно – вокруг боевое братство, всё пополам! – отвечаешь:

– Ну, тысяч пять еще есть…

– Себе тыщу, остальное на кассу! На обратную дорогу, если что, соберем.

Со мной номер не прокатил. Я знал по Чечне, что такое «если что, соберем», и помнил, как по дороге домой несколько дней попрошайничал на аэродромах Ханкалы и Моздока, вылавливая попутный в Сибирь самолет.

– Ну, тысяч пять еще есть, – соврал я перед всем братством, оставив в карманах пятнадцать.

Многие приезжали просто без денег. В никуда. Словно обратно не собирались. На мои пять тысяч мы ели два дня. Потом Рамзай раскулачил кого-то еще.