Последняя патриотическая

А едва только кончился «Минск», бросилась по миру с протянутой лапой – собирать подачки для новой войны.

Я просидел отступление, просидел наступление. Я не знал, как вырваться из тюрьмы.

В августе на меня донесли за видеообращение в помощь Донбассу. И один генерал поставил в углу доноса свою подпись и запись: «На аттестацию.

Уволить». На месте, в колонии, на общей планерке меня обвинили ни много ни мало в оскорблении президента, сказав писать рапорт на увольнение, потому что завтра в тюрьму, но уже зэком по тяжкой статье.

Из того зала все уходили шокированные: не каждый день судят человека за оскорбление президента.

– Зачем это сделал? – спрашивали меня.

– Родина в опасности.

– Какая Родина? – смотрел на меня как на блаженного один полковник. – Родина – она здесь! В тюрьме!

Кому, видно, и тюрьма – Родина.

– У меня видео твое в столе лежит. Я несколько раз его посмотрел. Там куча уголовных статей. Если пустить его в дело – сядешь! Сядешь за разжигание межнациональной розни, – по душам делился со мною другой.

Меня тащили на аттестацию, как «не справляющегося с должностными обязанностями» – вон куда вывернули.

– Дайте мне отпуск. Поищу себе место, – пришел я в кадры.

– Какой еще отпуск? Только через увольнение, иначе по отрицательной, – вертелась на каблуках одна кадровичка.

Пришел в управление кадров:

– За что увольняете?

– На жопе надо сидеть! Не высовываться, – свернул там очками другой кадровик.

На эти аттестационные комиссии я не ходил, благо знал результат: прочел на бумаге приказ генерала – «Уволить».

Но с каждым новым днем я все больше оставался один. Если поначалу кто-то подходил поддержать и не скрывал возмущения, то мало-помалу все тихо стали проходить мимо меня. Я шел каждый день на работу, а надо мной, я это чувствовал, висел приговор. Да, трудно стоять одному. Но я не переживал насчет этого. Меня бы хватило на год и на два, если бы не обстоятельства.

В один такой день подошел старый опер, всерьез дав совет: «Зашей карманы». Тогда я понял, что мне не устоять против этих низких людей. Что они готовы на все для следующего доклада: «Товарищ генерал! Ваше приказание выполнено! Уничтожен!»

Я, помню, сидел в кабинете на зоне и думал: «Как ты загнал себя в эту яму? Сколько ни выбирайся, только сильнее осыпаются стены». Можно было искать виноватых, можно было пытаться и дальше вилять.