Дикое солнце

А квартирки, что ж… раз наследник невменяемый, да на попечении государства…

Приятные открывались комбинации, Зубов и сам бы был не прочь к ним присосаться, да только вот Михайловна ему покуда не доверяла – слишком уж мало еще работал. И года не прошло, как откинулся Николай с зоны, где мотал срок за кражу. Вернулся в родную деревню, где был на него записан старый, дедовский еще, дом, погулеванил малость, осмотрелся, да и подался на работу в интернат, как многие деревенские делали – почти все, кто не спился еще до конца, да не перебрался в город.

Михайлова – власть имела! Все кругом деревенские, а в деревне, кормившейся от интерната, директор – опора, надежда и власть, почище, чем у какого-нибудь там депутата иль старосты. Вот и Николай не стал зря зубы щерить – присматривался пока.

А доски-то на сарай нужны бы. Немного, штук пять-шесть. Зря этот черт Силыч упирается.

Тем временем, Силыч, придя к себе в сторожку – маленькую, у самых ворот, будочку, смахивавшую на собачью – оглянулся по сторонам, и, чуть посидев, выглянул в окно – показалось вдруг, будто за воротами кто-то ходил.

Сторож открыл дверь, высунулся – ну да, за воротами метнулась к кустам чья-то черная тень. Ну вот, как же! Наверняка, кто-то из деревенских прослышал про доски и вот, хотел уже поживиться, сволочуга такая!

Выйдя из сторожки, Силыч тщательно осмотрел штабель – вчера ведь только эти чертовы доски и привезли, перестелить полы. Часть уже сразу к Михаловне в дом пошла, а часть – вот они, лежат, хорошие доски, крепкие.

Тоже самое думал и Зубов. Поднявшись на второй этаж, прошелся по коридору, услыхав донесшиеся из мальчишечьей спальни приглушенные крики.

Замерев у двреи, вопситатель прислушался… Так и есть, стонал кто-то! Недобро прищурившись, Зубов вытащил из брюк ремень – ужо, получите! Так, для порядка. Сказано, всем ночью спать – значит спать, а не орать. Да не скрипеть зубами.

Бесшумно открыв дверь, Николай, сжимая в правой реке ремень, заглянул в спальню и, услыхав стон, тигром ринулся к койке, стоявшей у самого подоконника, замахнулся…

И, скрипнув зубами, пустил приготовленный было ремень.

Стонал новичок, Эдик, которого должны еще были осматривать всякие комиссии и психиатр – потому Михаловна строго-настрого всех предупредила – не трогать. Пока…

Не трогать, так не трогать. Зубов пожал плечами. Так всегда бывало с новичками – поначалу не трогали, ну а потом… Николай ухмыльнулся. Странный он парень, этот Эдик.