Жизнь прожить… | To live a life…

А видел он нуждающийся в ремонте забор, слегка покосившуюся будку отхожего места в дальнем углу двора, гужевую утварь, которую тоже не мешало бы починить. Зато сейчас вся эта неприглядность покрывалась снежинками, что медленно опускались, шурша, будто перешёптываясь между собой.

Моше похвалил себя за то, что не поленился вечером поставить свою бричку о двух лошадях – или «экипаж», как он это называл – под навес. Жеребец и кобылка, славная парочка, к которым Моше всегда обращался ласково, только по имени – Тотеле и Момеле, – никогда не оставались на ночь под открытым небом в любое время года.

В комнате стало совсем светло. Может, от снега за окном, а возможно, начинался рассвет. Абсолютно непонятно было, сколько сейчас времени: настенные часы, тихо тикающие в тёмном углу у окна, невозможно было разглядеть.

Оторвавшись от окна, Моше решил попить свежей колодезной воды. Каждый вечер перед сном он выходил во двор, желал спокойной ночи Тотеле и Момеле и возвращался со свежей водой из колодца, набранной в небольшое ведёрко.

Проходя мимо кровати, он обратил внимание на Розу, лежащую как-то нехорошо. Как будто шла, упала да так и заснула.

«Устаёт сильно», – подумал Моше. По молодости её невозможно было угомонить до утра, сварливый характер не давал покоя даже ночью. Дети и хозяйство изменили её, хотя Роза никогда особым рвением в ведении хозяйства не отличалась. Эти мысли и некоторые воспоминания из прошлой жизни промелькнули за секунду.

В другой комнате, где спали дети, было тихо и темно.

Окно было чем-то завешено, двери не было вовсе. Однажды, придя домой подвыпившим и не выдержав Розиного ворчания, пиления и упрёков, Моше саданул чем-то по двери, и она просто переломилась пополам. Для него было легче выбросить её совсем, чем отремонтировать. С тех пор так и жили.

На фоне кухонного окна, светлого из-за отражённого снега, он увидел силуэт любимой старшей дочери, своей надежды и радости в будущем – Хаиньки. Закутавшись в тёплую шаль, она смотрела на улицу.

С недобрым предчувствием Моше подошёл к ней и тоже взглянул в окно. И то, о чём он боялся даже думать в последние дни, подтвердилось.

У калитки стоял Димитрий, его невозможно было спутать ни с кем даже в этом расплывчатом предутреннем свете. Хоть снег падал не так уж густо, он плотно покрыл его плечи и голову. И хотя влажные волнистые волосы, упавшие на лоб, прикрывали глаза Димитрия, было видно, как неотрывно он смотрит.