Жизнь прожить… | To live a life…

Он совершенно не двигался, и отсутствие следов на выпавшем снегу свидетельствовало о том, что стоит он так довольно давно. Не пошевелился он и увидев лицо Моше в проёме окна. Да и Хая никак не отреагировала на появление отца. Сдерживая нарастающий гнев, Моше молча пошёл обратно в спальню, потом остановился и снова подошёл к окну. Ни внутри, ни снаружи по-прежнему никто не шелохнулся.

Стараясь говорить как можно спокойнее, он сказал:

– Хайкеле, если этот гой переступит порог нашего дома, вы меня больше никогда не увидите.

– Папа, я люблю его, – произнесла она тихо и подняла глаза.

Столько боли и нечеловеческого страдания было в этом взгляде, что вынести это оказалось невозможно.

И в эту минуту Моше совершенно ясно осознал, что прежней жизни больше не будет. Не будет любимой семьи, любимой работы. Не будет Момеле и Тотеле. Не будет шумных празднований с большим количеством еды и выпивки и довольно часто с разбитыми физиономиями и посудой. Стало страшно. Внутренний голос говорил ему: «Остановись, всё изменится, время лечит!» Но… Он не мог смотреть в эти глаза.

Собрав всю свою волю, он спокойно, глядя в пол, произнёс:

– Ты меня знаешь, Хайка. Я могу легко менять своё мнение, но только не в этом вопросе. Выбирай сама.

И ушёл.

– Папа!!! – ударил ему в спину страшный крик отчаяния, который добил его окончательно, но он только на секунду остановился и закрыл за собой дверь спальни.

Новый день принёс новые заботы, новых клиентов. Когда Моше мотался со своими лошадками и пассажирами по округе, то забывал обо всём.

Но в этот день тревога не покидала его. Выполнив все договорные поездки, он наконец-то подъехал к чайной. Её посетители были уже хорошо разогреты, было шумно, дым стоял коромыслом. Все сразу заметили, что обычно весёлый и жизнерадостный Моше мрачен и молчалив. Прежний опыт говорил, что сейчас лучше оставить его в покое.

Взяв у стойки бутылку пэлинкэ, он удалился в самый дальний угол чайной. Народ только переглянулся и притих: да, дело, видно, серьёзное.

Обычно с приходом Моше начиналось настоящее веселье. Бывало, что перепадала и дармовая выпивка – каждому. Сейчас же Моше пил рюмку за рюмкой и думал. Он провёл целый день без еды и сейчас не закусывал, поэтому отяжелел гораздо быстрее, чем обычно.

Глянув на пустую бутылку, Моше хотел приподняться со скамейки и… не смог. Такое бывало крайне редко. И только самые близкие товарищи по извозу могли в такие минуты подойти и предложить помощь.