Антарктида: Четвертый рейх

– Значит, вам известно о радиограмме?

– О радиограмме?! – переспросила графиня, оттесняя Готта вглубь каюты и столь же решительно входя в нее. – Сейчас, в третьем часу ночи?

– Как ни странно. Только что расшифровал.

– Там говорится: «Вы в опасности! Ждите ночного визита женщины! Спасайтесь»?

– Почти дословно. Так вы и в самом деле не знали о ней?

– Как и о вас – в течение нескольких последних лет.

– Тогда почему вы решили, что мне нужно поговорить с вами?

– Не знаю.

Предчувствие. И потом, вспомните о моем псевдо – Кассандра!

«Неужели действительно обладает способностью предугадывать, предсказывать? – в который раз удивлялся Теодор фон Готт, хотя знал эту женщину уже немало лет. – Отсюда и прозвище – Кассандра!»

– Но поговорить нам в любом случае необходимо.

– Давно вы так решили?

– Сейчас не время выяснять отношения. И вообще, мир все еще у наших ног.

– Тогда понятно: сия мысль посещает вас с того самого времени, когда увидели меня на палубе и сообразили, что на самом деле под легендой гляциолога Кристины Ордании на судне находится диверсантка Норманния фон Криффер.

– А ведь увидел почти спустя неделю после выхода в море.

– Ничего удивительного: судно огромное. Да и мне больше нравилось наблюдать за вами издали, не афишируя нашего знакомства.

– «Наблюдать издали» в порядочных домах называется «шпионить».

– Хотите, чтобы я высказалась относительно начальника службы безопасности экспедиции, который только к исходу пятого дня узнает, что по судну спокойно разгуливает террористка?

– Меня назначили сюда за два дня до отплытия, не ознакомив даже со списком экипажа и научной команды.

Сказали, что этим занимается служба СД. Поэтому я вполне допускаю, что по палубам «Швабенланда» может разгуливать несколько вполне реальных террористов.

– Для разведчика такого уровня, выпускника «Фридентальских курсов», – очень жалкое оправдание, – добивала его Норманния, уже повалив в постель и бесцеремонно расправляясь с брюками.

– Тебе это не напоминает нашу прощальную встречу? – успел спросить барон, предаваясь блаженству ее ласк.

Это было в тот первый и последний раз, когда она позволила себе постельную вольность с ним. Готт понятия не имел, каков был ее опыт в оральном сексе, но что получилось у нее потрясающе – это он готов засвидетельствовать хоть на Страшном суде.