Опаленные войной

– Ну и наделили ж вы меня, лейтенант, пленничком, – попытался было выплеснуть свое неудовольствие младший сержант-мотоциклист, но, услышав грозный окрик Громова: «Отставить разговоры!», тотчас же умолк.

– Кто он такой, попытались выяснить?

– Да нет.

– А следовало бы, товарищ младший командир. На войну как-никак собрались. А перед вами – десантник. Что тут у вас происходило?

– Как что? – огрызнулся мотоциклист. – Не видите: будто специально по нас целились, – проговорил, едва сдерживая дрожь.

Он все еще сидел, упершись штыком в грудь пленного и таким образом прижимая его к стенке окопа. Но самое любопытное, что рядом, и тоже с винтовкой в руках, полустояла-полусидела Мария, которую Громов до поры как бы не замечал. Время от времени над ними безумно высвистывали долетавшие с противоположного берега пулеметные очереди, поэтому все трое предпочитали не высовываться. – Да еще этот гад… – продолжал плакаться мотоциклист, – бросился на меня. Если бы не Мария…

– Ну при чем тут я?! – перебила его девушка, почувствовав себя неудобно за слабоволие младшего сержанта.

 – Только прикладом по голове, чтоб не очень…

– Мой санинструктор, – представил ее Громов майору. – Последняя надежда гарнизона.

Тот придирчиво оглядел девушку, на какое-то мгновение просветлел, но, встретившись со взглядом Громова, понял, что флиртовать слишком опасно, и сразу же вспомнил о ране.

– Болит слегка, – прижал к голове запятнанный подсохшей кровью платок.

– Давайте, перевяжу, – предложила Мария.

– Ладно, бинты марать. Имея такого санинструктора, я бы пооберегся лезть под пули, – посоветовал он Громову.

– И все же, давайте перевяжу, товарищ…

– Майор, – подсказал тот. – Вообще-то, можно и перевязать. А ты, лейтенант, веди этого мерзавца к моему блиндажу. Желаю задать ему, сукиному сыну, несколько принципиальных вопросов. Если только согласишься побыть переводчиком. Ты-то по-немецки неплохо шпаришь.

– Пробую…

– «Пробую»! – хмыкнул майор.

 – Мне бы так. Когда ты заорал на немецком, я, признаться, даже вздрогнул: «Сам-то он не ихний ли?» – объяснил мостовик уже по дороге к командирскому блиндажу, оставшемуся по счастливой случайности неразрушенным.

– Но когда я скомандовал: «Огонь!» – успокоились.

– Только тогда, – простодушно признался майор.

Пленный шел спокойно, но заложить руки назад отказался. Это был рослый крепкий парень лет двадцати семи.