Илья-богатырь

Убежал Улеб от няньки, да в переходах заблудился и плакал, на ступенях сидя. Подхватила его

Ольга на руки, отерла слезы, утешила, прижала ребенка к себе, будто найденыша обрела. И ласкала его и миловала от всей своей материнской тоски.

Святослав увидел Улеба и спросил, как обычно, кратко:

– Кто это?

Ольга растерялась и ответила невпопад:

– Улеб – маленький! Брат твой.

– Брат? – криво усмехнулся княжич.

– Двоюродный! Твоего отца племянник…

Но Святослав уже не слушал.

«Кому возвещу печали моя? Кому поведаю тоску мою?»

Всякий загнанный в угол – хоть зверь, хоть человек – ищет выхода, ищет союзника, товарища в помощь…

Хазария еще при жизни Игоря провела успешный поход на Киев, принудила князя стать ее подданным и обложила огромной данью.

Хазарские каганы предчувствовали скорую свою гибель, но не могли просчитать, от кого. Тогда стали они казнить всех христиан, в том числе и живших в Итиле, и живших в степи и в Причерноморье.

Были вырезаны многие хазары-христиане и многие иные народы, принявшие крест Христов. Хазары вырезали алан, населявших донские степи. Изгнали священников аланских, и те, таясь конного и пешего, побрели в Киев, где пополнили и братию монашескую, в пещерах подвиг свой свершающую, и общину христианскую, коя в киевских владениях была.

Вот к ним-то – гонимым и сирым – потянулась Ольга. Потому – видела: эти люди – в горе и несчастье, а не печальны. И сколь на них беды не обрушивается – стоят, словно ждут новых бед, и от бед тех духом укрепляются!

Однажды призвала она двух варягов-дружинников, кои не скрывали, что Христу веруют, и приказала:

– Ведите меня тайно на христианское моление.

Ночью молчаливые воины вывели ее тайным ходом из Вышгорода и провели оврагами к пещерам киевским. Шли без огня в ослепительном сиянии лунном, сквозь черные тени оврага. Наверху темнел Вышгород, на другой горе светил факелами на башнях, шумел песнями дружинников и взвизгиванием девок срамных Киев.