Возвращение на Голгофу

Пораженный случившимся, Орловцев двинулся вслед за товарищами. Он не злился и не пытался оправдать себя. Он просто ехал, ослабив поводья, дав коню полную волю, внутри его по-немецки и по-русски звучали строки, выученные им в десять лет вместе с отцом:

Wer reitet so sp?t durch Nacht und Wind?

Кто скачет, кто мчится под хладною мглой?

Es ist der Vater mit seinem Kind;

Ездок запоздалый, с ним сын молодой.

Er hat den Knaben wohl in dem Arm,

К отцу, весь издрогнув, малютка приник;

Er fasst ihn sicher, er h?lt ihn warm.

Обняв, его держит и греет старик.

Dem Vater grauset`s, er reitet geschwind,

Ездок оробелый не скачет, летит;

Er h?lt in den Armen das ?chzende Kind,

Младенец тоскует, младенец кричит;

Erreicht den Hof mit M?he und Not;

Ездок погоняет, ездок доскакал…

In seinen Armen das Kind war tot.

В руках его мертвый младенец лежал.

Это Гёте, гений Гёте остановил его руку! Почему Орловцев пощадил врага, стрелявшего в него? Из-за своего увлечения немецкой литературой и музыкой, германскими Эддами, философией Канта и Шопенгауэра, всей огромной культурой великой нации, которую он боготворил? И которая по чьей-то злой воле в течение месяца превратилась в главного врага его Родины, а значит и в его врага! Или, может, его случайный противник читал те же стихи и книжки, слушал ту же музыку, и именно по этой причине он остановил смертельный удар? Всё это, а возможно, и что-то совсем другое, ещё не доступное пониманию, могло быть объяснением случившемуся.

Но в том, что причиной было нечто метафизическое, связывающее его с Германией, Орловцев не сомневался.

Когда он вернулся к штабу дивизии, там уже заканчивали возню с немецкими офицерами. Пленных отправляли в штаб корпуса в Олиту. Офицеров везли на повозках отдельно. Их уже успели накормить и напоить чаем в штабном буфете. Многие из них держали себя напыщенно, некоторые упрямо говорили, что германские войска непобедимы.

Забавно было русским офицерам слушать это хвастовство после разгрома хвалёного Макензеновского корпуса.

Вечером, когда части дивизии уже устроились на ночлег, стало известно, что и завтра преследования врага не будет, а запланирована первая после перехода границы дневка. Ближе к ночи до передовой добрался и обоз. Офицеры переоделись в свежее белье, почувствовали умиротворение и спокойно погрузились в сон.