Этот большой мир

Это умозаключение и стало последним на сегодня – едва прикоснувшись к подушке, я провалился в чёрную, без сновидений, пустоту.

IV

– Здравствуйте, ребята! Слушайте «Пионерскую Зорьку»!

К моменту, как раздались эти слова, я уже успел переделать массу всяческих утренних дел. Вскочил под заливистое дребезжание будильника (почему-то этот звук не вызвал у меня приступа острой ненависти, как это неизменно случалось в более поздние годы!), принял наскоро душ, вывел погулять Бритьку – всего четверть часа, только дела свои сделать! – и покидал в сумку всё, что полагалось брать с собой в школу.

По-хорошему, это следовало сделать с вечера, но… сами понимаете. В общем, когда из стоящей на кухонном столе радиоточки донёсся памятный с детства звук горна, мы на пару с собакой приканчивали завтрак, и я прикидывал, стоит ли заморачиваться и варить кофе. Увы, растворимого я на полках не нашёл, а жареный требовалось ещё помолоть, да и турку я не смог обнаружить – похоже, родители пользовались вместо неё маленькой алюминиевой кастрюлькой с длинной ручкой. Ладно, обойдусь – насколько я помню, в школьные годы я не был приверженцем этого напитка, а значит, организм никак не отзовётся на отсутствие регулярной порции кофеина. Всё же, в такой вот молодости есть свои преимущества: раз уж не успел обрасти дурными привычками, так, может, и начинать не стоит? К тому же, приличный кофе, что зерновой, что молотый, что даже растворимый здесь, надо полагать, в дефиците…

Содержание передачи я пропустил мимо ушей – отложилось лишь то, что она, как и следовало ожидать, была посвящена Дню Космонавтики.

Мне, однако, было не до того: глотая завтрак, я торопливо листал учебники химии и русского, в попытке понять, что нам всё же задавали на сегодня. Покончили с этим занятием финальные звуки горна, и торопливо запихал «Химию» в сумку. «Пионерская зорька», начавшаяся в семь-сорок, длилась двадцать минут. Сейчас на часах восемь ровно, пора! Натягиваю форму – здесь она уже не прежняя, серо-унылая, в которой я начинал учиться, а вполне себе модная, с тёмно-синими приталенными пиджаками, блестящими пуговицами и клеёнчатым красно-жёлтым шевроном в виде раскрытой книжки и солнечного диска, – хватаю портфель и, потрепав на прощание по загривку Бритьку, выскакиваю за дверь.

За сорок с лишним лет окрестные дворы подверглись перепланировке – но, в общем, очертания свои сохранили, так что ноги сами несли меня знакомым с детства маршрутом.