Встречи с Маркизом

Это было как раз сомнительно для тех европейцев, которые всё склонны понимать буквально: и что, мне тоже такое может привидеться? Некоторые полагали, что людям, выросшим в Европе и не знакомым с Тибетской традицией, такое привидеться не может, даже в страшном сне не пригрезится. А если так, то какой в этой книге смысл? Означает ли это, что реинкарнация не грозит людям европейским? Мы же не умеем погружаться в глубокую медитацию на годы, значит, не будет у нас и своей «европейской, немецкой, английской, французской книги мёртвых», да и в Тибете уже давно никто этого не может.

Почему-то этого мутного зеленоватого света при полном отсутствии каких-либо ощущений пространства и времени оказалось достаточно, чтобы помутневшее сознание определило всю критичность сложившейся ситуации, ощущая внезапно отчётливую дистанцию между духом и телом, и, если бы тело было ещё хоть как-то подвластно сознанию, он всеми силами рванулся бы туда, непонятно куда, то ли к свету, то ли вниз, то ли вверх, непонятно, то ли вглубь, то ли на волю…

Мутный просвет медленно увеличился, то ли сам по себе, то ли раздвигаемый силой воображения, и Фома с удивлением отметил, что туманность тумана как бы ослабела, отчасти позволяя увидеть прозрачную пустоту, наполненную светом, хотя остановить своё внимание было абсолютно не на чем.

Туман посветлел и чем-то напомнил Фоме сценические облака, которые вдувают на сцену для любителей спецэффектов. Присмотреться к чему-либо было решительно невозможно, потому что не было ничего…

Сгусток тёмного цвета прямо перед Фомой вдруг оказался грузным мужчиной в шёлковом домашнем халате. Ещё немного, и до него, наверное, можно было бы дотянуться рукой, когда Фома вдруг заметил его присутствие, а он, судя по всему, заметил Фому.

Фома оглядел человека в халате с некоторым недоумением. Тёмно-синий халат с узорами был явно свежевыглажен и сидел безупречно, шёлк слегка поблёскивал в рассеянном свете мутного тумана, а вышитые узоры на халате были, скорее всего, ручной работы.

Человек был одет то ли в сандалии, то ли в шлёпанцы – в общем, было такое впечатление, что его выдернули из своего собственного дома, где он мирно отдыхал у камина, проводя время за чтением с чашкой чая или, может быть, чего покрепче.

Человек с укором посмотрел на Фому, как на гостя незваного и нежданного.