Звезда над сердцем

Мы же всё понимаем. Но самим-то есть нечего, Пётр Людвигович. В доме ни крошки.

– Так что ты от меня хочешь?

– Нам бы работу какую, – заместитель начальника полиции взял слишком быстрый темп, и голодный сапожник начал задыхаться и отставать. – Какую хочешь работу сделаем. И платить нам можно немного, лишь бы на хлеб хватало. У солдат сапоги чинить станем, хомуты всякие, сёдла. Мы же умеем, ты знаешь. А за нами не заржавеет, Пётр Людвигович. Мы уж отблагодарим.

Ковалевский остановился так резко, что зазевавшийся сапожник чуть не врезался ему в спину.

– Ты что, взятку мне предлагаешь?

Лицо Никиты Иосифовича исказилось в плаксивой гримасе.

– Дети от голода хнычут. Нам бы хоть как, хоть на хлеб.

– Нет у меня для вас работы! – ответил Ковалевский. – Будет на ваш счёт приказ – всё решим. А пока сидите и ждите.

– Досидим ли, Пётр Людвигович, – опустил голову сапожник.

– А чем недовольны?

– Помнишь Шимшу Альтшуля? Старик к нам ходил, всё байки рассказывал.

– Не помню я всех борисовских стариков.

Делать мне больше нечего!

– Убили Шимшу Альтшуля. Походя убили, ни за что.

– Ни за что – не бывает. Значит, было за что. Вы и про Бому Каца ныли, что ни за что, а этот пьяница моего служащего кулаком ударил. Представителя законной власти, между прочим!

Никита Иосифович отвернулся.

– Помоги, Пётр Людвигович. Ты наша последняя надежда. Ты хоть свой, близкий. Сколько раз мы тебя выручали.

– Какой я вам свой? – разозлился Ковалевский. – Нечего меня в жидовскую кодлу записывать! И чем это вы мне помогали? Рубль до зарплаты ссужали, так я всегда вовремя отдавал.

За занавесками ближайшего дома мелькнула тень, и Ковалевский понял, что вся улица прильнула сейчас к окнам, слушает их разговор. И от осознания этого ещё больше разозлился.

– Чего ты за мной ходишь? Неужели не видишь, что другое время нынче! Это раньше я был Пётр Ковалевский, кассир сапожной артели. Мог ты ко мне запросто обратиться. А теперь кто? Кто, я спрашиваю?

Он шагнул к сапожнику, поднял над головой кулак, занося его для удара.

И почувствовал, что возвращается всё. Словно молодеет он, становится выше ростом. И шашка невидимая хлопает по бедру. Как и не было проклятых двадцати четырёх лет унижения. Будто плохим, липким сном они промелькнули.

– Кто я? – рявкнул Ковалевский.

Никита Иосифович вжал голову в плечи, зажмурился.

– Ты заместитель начальника полиции, Пётр Людвигович.

– Вот и помни это, и своим скажи! – внезапно остыл Ковалевский.