Контрреволюция

На каждого стоящего ниже они смотрят как на врага революции и готовы бороться с ним, но сами, обычно не желая этого сознать, тормозят течение революционного потока. Так было на деле в течение трех лет Гражданской войны, пока народные массы не смели ? последовательно все эти контрреволюционные плотины и восприняли революцию в ее конечном воплощении.

В одной из своих статей в 1917 году И. В. Сталин приводит отзыв К. Маркса[47 - Маркс Карл Генрих (1818–1883) – немецкий философ, экономист, писатель, общественный деятель.

Друг и единомышленник Фридриха Энгельса, в соавторстве с которым написал «Манифест коммунистической партии». Автор классического научного труда по политической экономии «Капитал. Критика политической экономии».] о революции 1848 года, в котором он объясняет незначительность достигнутых ею результатов тем, что в Германии не возникло тогда сильной контрреволюции, которая подстегивала бы и укрепляла революцию в огне борьбы.

В России контрреволюционные настроения стали проявляться очень скоро и, нарастая день от дня, вылились в конце концов в сильное движение, поднявшее миллионы людей на борьбу с революцией.

Свыше трех лет Россия находилась в огне Гражданской войны, пока контрреволюция не была окончательно подавлена.

Однако с разгромом контрреволюции на российской территории не закончилась борьба с нею.

Октябрьская революция вылилась в явление не только местного, российского значения, а всемирного, и против нее мобилизовались контрреволюционные силы всего мира.

Эта борьба не закончена, и она протекает на наших глазах в настоящее время.

Глава 2

Временное правительство

Трамваи не ходили, извозчиков не было, но в городе наступило спокойствие, чувствовалось даже какое-то праздничное настроение.

По дороге мне бросились в глаза расклеенные на стенах домов объявления. Я подошел к одному из них и прочел: объявление оказалось копией «Приказа № 1».

Содержание приказа меня не удивило. Я имел все основания ждать появления такового: накануне вечером какой-то солдат, назвавшийся членом Совета рабочих депутатов, приглашал меня совместно выработать правила взаимоотношений солдата и офицера на новых, революционных, началах.

Я отказался, а он, круто повернувшись, бросил мне через плечо: «Тем лучше, сами напишем…»

Теперь я видел, что в Совете рабочих депутатов действительно писали нечто совсем новое, в корне подрывающее основы старой дисциплины и, несомненно, лишающее начальство возможности управлять вверенными ему частями.