Жизнь переходит в память. Художник о художниках

Этому времени и встречам в моей мастерской на Поварской улице в Москве посвящено стихотворение Юрия Кублановского:

В столице варварской над суетой мирской

есть легендарный дом на тихой Поварской.

Там некогда пожал нам потные ладони

суровый Генрих Бёлль; синьор Антониони

там пил на брудершафт с богемой продувной.

Дни баснословные! И посейчас со мной

и вопли хриплые певца всея Союза,

и Беллы черная и складчатая блуза,

усмешка Кормера, Попова борода…

залить за воротник не худо в холода,

хоть я уже не тот.

Тускнеющий, что складень,

бесцельно, суетно набегавшийся за день,

бессмысленно лежу порой в своей норе.

Но и туда ко мне на жиденькой заре

приходит и живит таинственная вера

в способности и кисть маэстро Мессерера!

1994

Я рад этой встрече в Поленове и такому совпадению людей, случившемуся в столь памятном для меня пространстве по наитию и благородной инициативе Наташи Грамолиной – ей и посвящено это воспоминание.

Мархи.

Студенческие годы

В 1950 году я окончил школу и после долгих раздумий решился поступать в Московский архитектурный институт. В то время я был наивным и прекраснодушным молодым человеком, томимым неосознанной тягой к искусству. Я уже знал, например, имя архитектора Ле Корбюзье и даже восхищался построенным им в Москве на Мясницкой улице Домом Центросоюза. Это было знаковое для московской публики здание – символ общего культурного прогресса. О нем говорили с восхищением, но с некоторой осторожностью и, конечно, шепотом, понимая, что его удивительный новаторский стиль противоречит догмам искусства социалистического реализма.

С затаенным интересом и симпатией поглядывал я и на другие конструктивистские постройки в Москве, такие как Дом культуры имени И. В. Русакова в Сокольниках, возведенный по проекту Константина Мельникова, и его же дом в Кривоарбатском переулке, на Дом культуры имени Зуева на Лесной улице архитектора Ильи Голосова или даже на мрачный серый Дом на набережной, в котором угадывались трагические и таинственные судьбы его обитателей.

Бродя по московским улицам, я четко отдавал предпочтение строгому конструктивистскому началу – оно проступало в чертах города, но резко не вязалось с пышными портиками, лепниной и карнизами строившихся в то время зданий.

В институте я встретил то, чего подсознательно опасался, – резко отрицательное отношение к современной архитектурной мысли.