Исчезнувшее свидетельство

Но как найти девушку? Ведь даже имя она могла назвать не свое, а любое пришедшее на память. Правда, у меня возникло предположение, что она учится в педагогическом институте, но эта догадка была выстроена на таком шатком, зыбком основании, что вполне могла оказаться ошибочной.

Придя к такому выводу, я заставил себя временно не думать ни о девушке, ни о том, как ее найти, а как можно быстрее написать первый очерк об истории «Слова»: возможно, увидев публикацию в газете. Старик выйдет на прямой контакт со мной, минуя посредника.

Тогда я найду Наташу с его помощью. Но любой ценой я решил обязательно встретиться с ней – сердце подсказывало мне, что наше знакомство не было случайным, а так распорядилась сама судьба.

Как и в предыдущем газетном очерке о поисках новгородских сокровищ, я решил и на этот раз не называть фамилий Окладина и Пташникова, а вывести их под именами Историка и Краеведа. Свой интерес к «Слову о полку Игореве», не имея возможности назвать подлинную причину, я объяснил читателям так же, как и Окладину: поскольку «Слово» было найдено в Ярославле, то ярославцам знать его историю сам бог велел.

Конечно, если бы Старик, приславший акварель, позволил сообщить читателям о своем письме, то завязка очерка была бы гораздо интересней. Но я намеревался в точности исполнить его просьбу – только так можно было рассчитывать, что наши отношения продолжатся и он сдержит свое обещание выдать мне какую-то необычную, сенсационную информацию об истории «Слова». Вместе с тем, только начав работу над очерком, я еще раз убедился, что сама история находки древнего произведения настолько запутанна и таинственна, что лишь один добросовестный ее пересказ и то может вызвать читательский интерес.

Поэтому я не долго думал, как озаглавить очерк, и назвал его «Таинственное “Слово”».

Через два дня я принес очерк редактору молодежной газеты. Мне не хотелось рассказывать ему предысторию появления своего произведения на свет, но он с самого начала так повернул разговор, что я вынужден был это сделать, иначе очерк провалялся бы в его столе неизвестно сколько времени.

Выслушав меня, редактор от удивления покрутил головой с пышной «поэтической» шевелюрой.

– Таким сбразом, как я понял, ты начал работу над очерком, рассчитывая, что заключительный, ударный материал тебе предоставит этот неизвестный Старик?

– Выходит, так.

– А ты не боишься, что он просто блефует и никаких уникальных сведений у него нет?

– Если бы не акварель, я бы так и подумал.