Катастрофа: знать и помнить

Да будет восхваляем во веки веков Б-г мертвых, Б-г отмщения, Б-г истины и правосудия, Который вновь озарит лицо Свое для мира и сотрясёт основы его Своим могучим гласом. -Слушай Израиль! Б-г – Всесильный наш, Б-г один! Руке Твоей вручаю мой дух.

Вот одна из поэм Иегуды Галеви 12-го века о погроме:

(в сокращенном варианте)

И как могу я жить иначе,

Спокойно трапезы любя,

Когда я вижу псов бродячих, Грызущих до смерти тебя.

Как жизнь может быть отрадой,

Когда, добив твоих орлов,

Та волчья стая делит прибыль, На пир слетаясь из углов.

«Добычу» делили в середине 20-го столетия вся Европа и частично Америка. В 200 американских музеях хранятся ценности убитого еврейского народа: произведения искусства, картины, антиквариат.

А вот другая поэма о погроме в Молдавии, в Кишинёве в начале 20-го столетия, в 1902 году.

Хаим Нахман Бялик

Поэма «Сказание о погроме»

(в сокращённом варианте)

…Встань, и пройди по городу резни,

И тронь своей рукой, и закрепи во взорах Присохший на стволах и камнях и заборах Остылый мозг и кровь комками; то – они.

Пройди к развалинам, к зияющим проломам, К стенам и очагам, разбитым словно громом:

Вскрывая черноту нагого кирпича,

Глубоко врылся лом крушительным тараном, И те пробоины подобны черным ранам, Которым нет целенья и врача.

Ступи – утонет шаг: ты в пух поставил ногу, В осколки утвари, в отрепья, в клочья книг:

По крохам их копил воловий труд – и миг,

И все разрушено…

И выйдешь на дорогу –

Цветут акации и льют свой аромат, И цвет их – словно пух, и пахнут словно кровью.

И на зло в грудь твою войдет их сладкий чад.

Маня тебя к весне, и жизни, и здоровью:

И греет солнышко, и, скорбь твою дразня. Осколки битого стекла горят алмазом – Все сразу Бог послал, все пировали разом:

И солнце, и весна, и красная резня!

Но дальше. Видишь двор? В углу, за той клоакой, Там двух убили, двух: жида с его собакой.

На ту же кучу их свалил один топор.

И вместе в их крови свинья купала рыло.

Размоет завтра дождь вопивший к Богу сор,

И сгинет эта кровь, всосет ее простор

Великой пустоты бесследно и уныло – И будет снова все по-прежнему, как было… Иди, взберись туда, под крыши, на чердак:

Предсмертным ужасом еще трепещет мрак, И смотрят на тебя из дыр, из теней черных Глаза, десятки глаз безмолвных и упорных. Ты видишь? То они. Вперяя мертвый взгляд, Теснятся в уголке, и жмутся, и молчат.