Собирай и властвуй

Волшебная вода так и действует, если добавлять по чуть-чуть: меняет форму, что на волшебном наречии называется метаморфоза.

Теперь Рута врёт постоянно, сама порой не понимая, зачем. Нет, ну, ладно по делу, но по мелочи же по всякой, по пустякам! Видела тюремную баржу, а сказала, что грузовая, спросили, кто старше – она, или Айрис? – ответила, что она, и не на два года, а на все четыре. Ведь ни холодно ей от этого, ни жарко, а когда ловят на лжи, неприятно и стыдно.

Может, не во вранье дело, а в том, что фантазёрка, мечтательница? Вспомнить увлечение лепкой: она же не просто играла – жила в придуманных мирах.

Значит, и теперь мир придуманный, только слеплен из лжи? И что тогда получается, всё наоборот? Ложь – необходимая потребность, правда – яд? Ерунда. Кто не соврал ей ни разу? Тарнум. С Чистого озера, он и сам такой же, не признаёт лжи. Поступает неверно, что искренен с ней, а она, получается, правильно, что обманывает? Нет уж, ложь есть ложь, правда есть правда, местами не переставишь. Значит, не фантазёрка, значит, всё-таки лгунья? Лгунья и есть.

Как же так получилось, что приходится Тарнуму врать, как вышло? Айрис во всём виновата. Сначала с Казарнаком встречалась, а этим летом решила, что Баандар лучше. Вертихвостка и дура. Казарнак сам не свой был, Рута его у реки тем вечером встретила, испугалась, как бы не сиганул вниз, в чёрную воду.

– Чего здесь забыл? – спросила.

– Не твоё дело! – гневно выкрикнул, – убирайся!..

Жаль его стало, потому подошла, взяла за руку, повела от крутого берега:

– Не глупи.

– Нет! Не понимаешь ты! – вырвал руку, – не могу без неё!..

Думала, к реке кинется, а он упал, будто подкошенный, разрыдался, закрывая лицо руками. Рута рядом присела, по голове стала гладить, по иссиня-чёрным его волосам, по вздрагивающим под красной рубашкой плечам. И боль его чувствовала, и горечь, и слёзы сами собой на глаза наворачивались. Казарнак обернулся и обнял вдруг, а она не отстранилась, а вперёд подалась… Как же так получилось, как вышло? Больше не повториться, причитала потом, никогда, ни за что, но повторилось.

Казарнак недаром носил прозвище Шило – быстро о них с Тарнумом вынюхал, стал угрожать:

– Всё ему расскажу, если упираться будешь. Так что не глупи, я многого не потребую…

Ложь… требовал он много больше, чем могла Рута вынести. Смотря после его чёрных глаз в глаза карие, чувствовала, как много в ней яда, нечистой волшебной воды.