Собирай и властвуй

И прорвало: открылась Тарнуму, плача навзрыд, в излюбленном их охотничьем домике. Он не ударил, не отстранился, но долго молчал. Спросил затем:

– Так ты кого любишь – его, или меня?

– Тебя, конечно, тебя!..

Рута прильнула, принялась покрывать поцелуями и лицо, и шею, и плечи. Тарнум придержал мягко, сказал:

– Вызову его на поединок жара и холода, пусть пантеон нас рассудит.

– Но тогда о нас все узнают, – прошептала Рута испуганно, – будут говорить…

– Считай, уже знают и говорят.

– То есть… то есть… – Рута снова расплакалась, – ты возьмёшь меня в жёны?

– Да.

– А если победит он? Тебе же придётся уйти…

– Не победит.

– Люблю, больше жизни люблю…

Именно тогда Рута поняла, до конца поняла, что слова в Разделённом мире различаются, различен их вес. Слово может быть просто словом, а может быть с силой внутри, заклинанием. Какими и были слова, сказанные Тарнумом: волшебство, но только между ними двумя.

[3]

Вытоптанный круг мандалы, четыре костра строго по сторонам света.

С севера самый большой, посвящён высшему богу пантеона Пламени, Игниферу, сыплет золотыми искрами. С юга второе по величине пламя, пляшет и извивается, будто сам Акахад, прозванный Изменчивым. С запада костёр, посвящённый Хакрашу, хитрейшему из богов, по величине третий. И, наконец, восточный, самый маленький, но самый жаркий, посвящён Страфедону, Отцу Драконов.

– Слушайте все! – Киприан обращается из центра круга, алые одежды делают его похожим на ещё один, пятый костер. – Сегодня, в ночь летнего пика, состоится поединок между Тарнумом, сыном Крисса, и Казарнаком, сыном Бамута.

Победитель возьмёт в жёны Руту, дочь Баглая, проигравший будет изгнан. Одному жар любви, другому – холод изгнания, таков закон.

Рута на грубо сколоченном троне, в праздничном платье, поправляет сползший на глаза венок. Установлен трон на отдалении от южного костра, а сразу за троном застыл ледяным големом Ратма. «Как много взглядов, – думает Рута, – какие все разные!» Бригитта смотрит исподлобья, угрюмо, во взгляде Айрис интерес, мать украдкой утирает слёзы… А вот взгляда отца нет – не пришёл.

– Тарнум и Казарнак, подойдите!

Они входят в круг: Тарнум с западной стороны, Казарнак – с восточной, из одежды лишь узкие порты по колено, свет костров играет на коже. У Казарнака на шее медвежий коготь, у Тарнума его счастливый камешек – Рута вернула на время поединка, настояла, чтобы надел.

– Вот канон, – говорит Киприан, воздев посох.