Сага о Рорке

 – Или твой бог запрещает тебе пить вино с язычниками?

– Нет, не запрещает, – Бродерик принял у Торки кубок. – Господь наш Иисус Христос пил вино с иудеями в Канне и Капернауме, преломлял хлеб с грешниками.

– Клянусь змеей Мидгард, это мы-то грешники? – с притворным гневом воскликнул Браги. – А кто же праведник? Ты, монах?

– Увы, присланный Браги, я еще худший грешник, чем вы. Вы грешите, не находясь в лоне истинной веры, я же, недостойный, грешу, приняв святое крещение.

– Странная все-таки вера, это христианство, – сказал Ринг, задумав в свою очередь поддеть ученого монаха.

 – Твой бог, монах, делает из мужчины бабу, заставляя его каяться и есть одни овощи. В Корнуэльсе я разорил монастырь, и, клянусь священными козлами Тора, никто из монахов не отважился драться с нами, хотя были среди них настоящие силачи. Так все и погибли бесславно, без мечей в руках, как рабы.

Отец Бродерик, услышав такие богохульные слова, побледнел и начал креститься. Браги захохотал.

– Теперь я понимаю, почему готы возятся с этим ублюдком Аргальфом и его рыцарями, – произнес он презрительно.

 – Все дело в том, что они христиане. Скажи, ведь Ингеборг тоже нахваталась от тебя этой дури, которую ты зовешь христианством?

– Да, благородный Браги. Святой отец Адмонт сам крестил ее величество и маленькую Аманду – да защитит ее Бог от всех врагов!

– Достойные братья, помните ли вы ярла Улафа Хаммергриммсона? – обратился Браги к своим товарищам. – Это был славный боец, пока в его свите не завелся какой-то дрянной ирландский монашек.

Он так задурил Ульфу голову, что тот принял крещение и стал христианином.

– Перестал ходить в походы, – добавил Ринг.

– Раздал всех жен дружинникам, оставив себе только Брюн, – напомнил Вортганг.

– Отдал заезжим монахам кучу золота! – со смехом сказал Эймунд.

Один только Хакан Инглинг промолчал: Ульф Хаммергриммсон был дядей его матери.

– Хорошо, что вы это все помните, – продолжал Браги, – потому что Ульф перед смертью все-таки вспомнил, что он викинг.

Я стоял рядом с его смертным ложем и видел все. Ульф умер с мечом в руках, как и подобает.

– Теперь душа его в Вальгалле! – воскликнул Вортганг.

Отец Бродерик чуть заметно улыбнулся.

– Чему ты смеешься, монах? – недовольно спросил Браги.

– Прости меня, преславный ярл, но я вспомнил, что сказал мне достойный брат Колумбан, исповедник блаженной памяти ярла Ульфа, в крещении Кристиана.