Павел и Авель

Монах был мрачен, бородат и сутул. Он беспокойно озирался вокруг и все время что-то бормотал, прикрывая рукой щербатый рот.

– А, вспомнили, значит обо мне? Вспомнили, сукины дети? Говорил я – попомните вы еще Ваську Васильева, отольются вам мои страдания! Небось как государыня-то Екатерина помре, так и спохватилися? Знаю, помре волию божией в свой день и час… все знаю! Зачем-то я снадобился?!

– Не разговаривать! Молчать, сукин кот! В карету его, быстро!

Пророка, демонстративно звенящего тяжелыми кандалами, так и не снятыми с него для пущей сохранности, засунули в мрачную темно-коричневую повозку с глухими зарешеченными окошечками.

Конвой из прапорщиков и унтер-офицеров поскакали по бокам, а бойкая троица охотников за предсказаниями уселась рядом с монахом. Находиться в обществе бывшего коновала было нелегко – видимо личная гигиена в казематах еще не поднялась на угодный императору Павлу высокий европейский уровень. Всю дорогу до столицы монах говорил, не переставая – девица Лесистратова только успевала записывать в изящный блокнот его сбивчивые речи.

– Всю жизнь мою страдал за слово божие и за правду! Пиши, девка, пиши, смотри не сбейся…

– Не собьюсь! – заверила его Лизонька. – Ты только сказывай…

– За правду! Принял я постриг на Валааме, скитался в страшной пустоши… был мне глас божий, и на небо меня возносили аки апостола Павла… Меня, грешного – и на небо! Две книги там видел, все в них открыто аки в святцах… А здесь в каземат заточили! Сукины дети, свиньи бескорытные… Настоятель Бабаевского монастыря меня за записи мои тайные к епископу отвел… А епископ Костромской и Галицкий преосвященный Павел по лбу мне посохом бил и бранные слова всякие лаял, чуть до смерти не убил… Черные попы, хотели чтоб забыл я реченное мне Господом, да где там! Владимирский и Костромской генерал-губернатор генерал-поручик Заборовский, пес подзаборный, по морде дал и в острог посадил… А оттуда в Петербурх поволокли, в Тайную вашу экспедицию, будь она трижды неладна! Там Сашка Макаров, пустая башка, строчил с меня листы допросные, да я все ему рассказал, без утайки…А граф Самойлов, генерал от прокуроров ваших постылых, по лицу меня бил перстами с перстнями, кровь текла из меня аки из борова зарезанного… Вот что я потерпел за слово божие!

– А что ж было там, в сих тетрадях? – Лизонька была настойчива.

Граф Г.