Сансара, тормози!

Она обхватила мамину ногу и тихо спросила:

– Мама! А кто эта тётя?

– Это Глафира и Павел. Они пришли к нам в гости. Сейчас чай с тортиком будем пить. А ты хочешь тортик? – спросила Светлана.

– Хочу! – сказало блондинистое чудо. – Дядя страшный. А Глафира, она кто?

– Алина! – строго сказала Светлана. – Так не красиво говорить…

– Светлана! Не обращайте внимание! – сказала Глаша, рассмеявшись. – Просто Алина еще ребенок. А у детей чистое зрение. Они видят духовный облик людей. Жаль с годами это почти у всех проходит.

Вот она и увидела наши духовные образы. Павел и вправду в духовном мире выглядит страшновато, но это его призвание, и тут не до красот и бантиков.

Алина немного успокоилась, но все равно продолжала держаться поближе к маме. Мы прошли в гостиную. Рассевшись в удобных креслах, подождали, когда Светлана принесёт угощения. Алина уместилась на диване и, переводя взгляд с Глаши на меня, внимательно нас изучала. Интерес перемежался со страхом и недоверием. Детская непосредственность умиляла, вызывала приятные эмоции и будила воспоминания.

При этом комок шерсти, которого, как выяснилось, звали Арчибальд или попросту Арчи, сидел с ней рядом и неотрывно смотрел на меня.

– Светлана! – сказала Глаша. – Покажите мне дом. Давайте только начнём с детской. – Глафира глянула на Алину и спросила у нее:

– Покажешь мне свою комнату?

Стремительной молнией сначала ребенок, а за ней белый комок шерсти метнулись к Глафире. Алина схватила Глашу за руку и потянула ее в коридор.

На что Светлана растерянно спросила:

– А как же чай?

– Все потом! – жестким, не терпящим возражений тоном, – сказала Глафира. И все гурьбой пошли куда-то по коридору.

Я услышал, как весь этот кагал[5 - Кагал – (др.-евр. K?h?l) – собрание, сход. В просторечии – шумная толпа, сборище.] поднимается по лестнице на второй этаж, и налил себе чаю. Я был пока не нужен. Сначала рекогносцировка. А танки? Танки сейчас будут заправляться чаем и выйдут на поле боя потом. Я с удовольствием взял в руки чашку из хорошего костяного фарфора известного и весьма дорогого бренда.

И чай был хорош, а фарфор был вовсе чудесен. Мне очень нравится красивая посуда. При том, что современные изделия веют каким-то холодом. А вот то, что было сделано лет тридцать и более назад, всегда уютнее, что ли? Хотя, возможно, это просто моя старость подкрадывается со стариковским ворчанием и капризами.

Знаете, иногда во мне просыпается такой брюзга, что я даже сам пугаюсь.