Багдадский вор

Я ж не забулдыга какой… Будем пить на равных!

– Конечно, о мой юный друг!.. Разумеется, о краса моих очей! Как ты захочешь, о немеркнущий светоч моего счастья! – радостно подтвердил Гасан-бей. Будучи сорокалетним мужчиной, опытным в делах такого рода, он наверняка надеялся, что после первой же миски молодой человек опьянеет и сдаст все позиции. Ну что ж… видимо, до этого момента он ни разу не пил с россиянином. В течение первого часа из шатра доносились поэтично-витиеватые славословия и громкий голос Оболенского грозно настаивал на том, что тостуемый пьёт до дна! Охрана и караванщики, ещё не успевшие уснуть, с лёгким интересом прислушивались к отдельно долетающим фразам:

– Э… не перебивай меня! Так вот, а Петька и говорит Василию Ивановичу…

– Вай мэ! Твое дыханье мирр и воздух благовонный! Твой стан – как кипарис, тебе подобных нету…

– А вот тебе, браток, лучше дышать в сторону… И насчет стана ты перебрал, но… в целом мне нравится! Давай ещё за добрососедские отношения?

– Твой взгляд как лик реки, рассвету отворённый! И тело – как луна по красоте и свету!

– Гасан, я щас прям краснеть начну…

Примерно спустя ещё минут сорок из шатра пулей вылетел красный караван-баши.

Бочком-бочком, просеменив к сложенным тюкам с товаром, он вытащил ещё один кувшин и, честно стараясь держать равновесие, потрюхал назад. Разочарованный вопль Льва разбудил едва ли не пол-лагеря:

– Пошли дурака за бутылкой, он одну и принесёт! Нет, ну ёлы-палы… дай сюда, я сам разолью!

Теперь уже многим оказалось не до сна.

Голос Гасан-бея звучал всё визгливее и односложней, с заметным спотыканием и искажением падежей. Мужественный рык Оболенского, в свою очередь, только наполнялся благородной медью, а тосты, потеряв в размере, поражали лаконизмом и значимостью:

– За Аллаха! За его супругу! Как нет супруги?! Тогда за детей! Дети есть, точно тебе говорю… Мы – его дети! За мир во всём мире! Хрен шайтану! Да здравствует товарищ Сухов! За улыбку твою! За Мухаммеда! За… чё, всё кончилось?! Гасан… это несерьёзно! Идём вместе…

На этот раз из-под откинутого полога вышел только Лев, счастливого в зюзю купца он почему-то выволок с другой стороны, приподняв тряпичную стену.

Потенциальный насильник и неупоимая жертва в обнимку добрались до тюков и, невзирая на осуждающие взгляды истинных мусульман, уволокли с собой сразу три кувшина. Часом позже на ногах был уже весь лагерь! Проснулись даже невозмутимые верблюды.