Кот и крысы

 – Пьяные по торгам колобродят, и поди им возрази! Мы-де порядок на Москве охраняем! Одного злоумышленника тащат, а десять невиновных по дороге в зубы получают – так, для острастки! А уж что с виновным у тебя на Лубянке творят – одному Господу ведомо! Твоим Шварцем мамки малых детей пугают!

– Да, Шварц у нас – черная душа, – преспокойно согласился Архаров. – Погоди, Михайла Никитич. Бывало ли такое, чтобы мне о пропаже сообщили, а мои молодцы ту пропажу не сыскали?

Он знал, что говорит.

Такого до сих пор не было.

Пропадали драгоценные оклады с образов, пропадала серебряная позолоченная посуда, кошельки и кареты, табакерки и сундуки, шпаги и свиные туши, мужья и жены. Казалось, после чумы Москва никак не опомнится – мастеровые все при деле, трудятся, воры частью расстреляны за мародерство, частью еще не успели вернуться, а какой-то страх заставляет делать совсем нелепые припасы – как будто, коли чума повторится, можно будет с выгодой продать и шпагу, и табакерку…

Пропадали – и находились.

Или же являлась возможность выкупить их, возможность не совсем законная, но для многих – вполне утешительная, потому что ранее, при Юшкове, и такой не было.

Архаровцы многое распутали сами – наловчились, к тому же, знали ухватки ворья и налетчиков не по рассказам, однако и их командиру приходилось потрудиться – Николай Петрович часто выезжал на место покражи, говорил с людьми, и не раз бывало – вор сам, не дожидаясь допроса с пристрастием, винился. К самым отчаянным и неистовым посылали Шварца – слава о нем была раз во сто сильнее его сухих кулачков.

В подвалы Лубянки волокли не всякого – но Москва знала, что там до правды докопаются в любом случае, там и покойник откроет уста, чтобы сообщить правду.

Вошел Никодимка с серебряным подносом, расставил на круглом столике маленький высокий кофейник, чашки на блюдцах, корзиночку плетеную с любимыми архаровскими сладкими сухариками, сахарницу и щипцы – сахар колоть. Последнее – на всякий случай, потому как хозяин кофея с сахаром как раз не жаловал.

Сам остался стоять, чуть нагнувшись и напустив на красивое лицо сладкую и беспросветную дурь.

– А ты их все же придержи, – уже несколько идя на попятный, попросил князь.

Более отбиваться было незачем.

– Впредь послежу за ними, – пообещал Архаров. Так пообещал, что сразу стало ясно – по горячим следам кое-кого съездит кулаком по сусалам, кулак же у него чугунный, тем и ограничится.