Оборотный город

 – А чтоб личину сменить, тебе сколько времени надо?

– Без спешки минуту-полторы…

– Идеально!

– Для чего?

– Сейчас узнаешь, подыграй мне!

Когда тяжёлые ворота наконец отворились, скандирующим толпам нечисти представилось душеумилительное зрелище – сама Хозяйка, прекрасная и грозная, неумолимо держит за шиворот двух поникших казаков, а из-за её спины осторожно выглядывает осёдланный арабский конь, как нашкодившая собачонка… Нас приветствовали овацией! Вой поднялся до небес…

– Поймала-таки лиходеев вкусненьких! Делиться-то когда будем? Ты уж своей рукой казни их при всех али нам отдай!

– Нешто не поделится? Сей же час справедливости непривычной требуем, крови надо, крови!

– Ну хоть кусочка малого от хорунжего, давно на него, сладкого, облизываться устала…

– Цыц, – ласково попросила Катя, и её голос неожиданно грозным холодом накрыл всю площадь.

 – Они мои. Сама не съем, но и другим не позволю. Кто смелый мне вызов бросить, у кого с собой череп лишний или на зубы трёхлетняя гарантия?

Повисла тишина.

Я лишний раз оценил, каким авторитетом пользуется здесь эта странная девушка.

– Назовите мне вину их.

Первой на шаг вперёд выступила крестьянская красавица Ефросинья, а вернее, злобная старуха-нищенка, и высказалась по существу:

– Вот энтот, молоденький, конём меня едва не затравил, прощения не испросил, деньгами не извинился. Свою долю от него требую!

– Просишь, – поправила Хозяйка, и бабка испуганно кивнула. – Кто ещё?

– Я ещё, – выступил стройный длинноволосый мальчик в гусарском костюмчике, то есть мелкий бес-охранник.

 – Казачок мне уважения не высказал, ружьё казённое бессовестно изломал и в рыло навешал не спрашивая! Тоже долю хочу! Хоть маленькую-у…

– И у меня некоторые претензии, – смущённо поднялся здоровяк Павлуша. – Хорунжий мяса свежего мне пожалел, за дядин грех откупиться не пожелал и сапогом ударил по пенису.

– По чему ударил? – дружно заинтересовались все, даже Прохор.

– Это латынь, – ещё более смущённо признался мясник.

 – Надеюсь, и мне доля положена.

– Вах, что ви как нэ родные все, а?! – протолкался поближе отец Григорий. – Мине он тоже надэлал – икону Бафомета трэснул, храм святой нэ пажалел, молитв читал, полы тряслися, да. А я нэ в обиде! Пусть идёт. Мою долю отдаст – и свабодэн, э!

– Кто ещё? – продолжала спрашивать Катя, пока я пытался хоть как-то переварить всю эту безумную смесь ложки правды и бочки лжи, только что вылитой на мою чубатую голову.

Вперёд вышли упыри.