Ирод

Страсть подслушивать – неотъемлемое свойство женщин, как длинные волоса и другие прелести.

Шуламит. Такова уж я. А вы с Ури – два распутника!

Ирод. Зато сестра моя – невинная дева. Спасает семейную честь.

Шуламит. Да, я не в замужестве пока, и потому – дева. Зря трунишь. О судьбе моей отец печется, скоро будет у меня жених, человек достойный.

Ирод. От души желаю счастья. Не сомневаюсь, Шуля, батюшка тебя пристроит.

Шуламит. Отец и тебя определит на брачное ложе. Холостяк в двадцать пять смахивает на петуха, а ты теперь не дурного куриного племени – важной птицей сделался!

Ирод.

По правде говоря, сестричка, я и сам холостячеством своим тяготиться стал. Может, есть у тебя на примете девица-красавица для меня? Давай, опередим отца, удивим его! Он ведь сейчас едет в Рим. Вернется через полгода, а то и позже. Приедет, а сын уже женат – какой неожиданный и, надеюсь, приятный для родителя реприманд!

Шуламит. Хорош твой план, Ирод. Есть у меня невеста для тебя.

Славная девушка, подруга моя. Зовут ее Дорис. Пригожа лицом, красива станом, смышленая, а умом не кичится. Старинных благородных корней в семье у них нет, но веру нашу иудейскую в доме почитают. Арад, отец ее, весьма богат, начальствует над большими постройками, отменно наживается на них. Мать, Ноа зовут ее, женщина смирная, безобидная. Как говорится, жена для совета, а теща для привета.

Ирод. Введи меня к ним в дом.

Шуламит. С радостью. Сегодня же и представлю тебя!

Ирод.

Сегодня не могу. Дела.

Шуламит. Понимаю. Петух неисправимый!

Глава 3

Вняв совету сестры, Ирод женился на Дорис. Свадьбу устроил богатый Арад, отец невесты.

Пребывавший в Риме родитель Ирода, прокуратор Эдумей, задержался в столице империи по делам государства иудейского, и посему поздравил новобрачного не лично, но письмом. Поздравление и похвала отца показались сыну несколько суховаты. Причины отцовской сдержанности оставлены на усмотрение читателя.

Через девять месяцев после бракосочетания у Ирода родился первенец мужского пола. Пока Дорис готовилась к вступлению в материнство, молодой губернатор утверждал свою власть жестокой борьбой с разбойными бандами. То были упомянутые выше враги империи, третировавшие обывателей Галилеи. Впрочем, некоторые историки полагали лихих людей не разбойниками, но непримиримыми противниками римской власти, а ревнители веры видели в них борцов за чистоту ее.