Москва слезам не верит

Когда нестройная флотилия переселенцев плыла мимо Казани, толпа татар высыпала на берег Волги.

– Ля-илля-иль-алла, Мухамед расул Алла! – кричали одни, махая в воздухе шапками.

– Селям алейкюм! Алейкюм селям! – приветствовали другие.

– Кесим башка Хлынов! – злорадствовали третьи.

Микита-кузнец с бессильной злобой показывал им кулак с своего, заваленного кузнечными принадлежностями ушкуя.

Оня беспомощно жалась к своей подруге и глядела печальными глазами на серые, неприветливые воды потемневшей Волги.

Свою мать она похоронила в Хлынове: не хотела та плыть к рекам вавилонским и умерла с тоски по мужу.

В Нижнем переселенцев ожидали земские подводы, на которых хлыновцы и тащились с своею рухлядью от яма до яма.

И вот они в Москве, на реках вавилонских. Оню Пальчиков отвез в дом князя Щенятева, а Оринушку с матерью – к боярину Морозову.

– Не плачь, Онюшка, не плачь, сиротинушка, – утешала ее подруга, – мы с матушкой будем ходить к тебе.

– Где уж нам, полонянкам, видеться! – грустно покачала головой горькая невеста горького жениха-колодника.

– Нету, милая: добрый дядя, Пальчиков Семен Николаич, сказывал, что мы будем ходить друг к дружке.

Через несколько дней бирючи трубили на площадях Москвы и возглашали:

– Православные! Завтрея, по указу государя великаго князя Ивана Васильича всея Русии, на Красной площади, на лобныем месте, будут «вершить» хлыновских коромольников! Копитесь, православные, на Красную площадь!

Москвичи и без приглашения рады были таким зрелищам.

Какие у них были развлечения?.. Одни кулачные бои да публичные казни… Новгородцев уж давно «вершили», и москвичи скучали…

– Ишь паря, глядь-кось, три «кобылы» в ночь соорудили… Но-но-но, кобылушки!

– И три люльки высокия, качели… Вот качацца будут, таково весело!

– Ведут! Ведут! – пронеслось по площади.

Их действительно вели. Между москвичами виднелись на площади и некоторые хлыновцы. Они смотрят и тоже плачут.

– Москва слезам не верит, – говорил кто-то в ответ.

– На кобылы кладут…

К палачам подходит Пальчиков.

– Вы полегше, ребята, – шепчет он, – тоже хрестьянския души…

Я не стану описывать все то возмутительное, что произошло дальше.

Оникиева, Лазорева и Богодайщикова не стало. Свершилось то, что видел дедушка Елизарушка «втонце сне»…

* * *

Не стало скоро и Они, хлыновской Кассандры…

Князь Данила Щенятев относился к сиротке с отеческой добротой.