Лжедимитрий

 – Он мне вчера за то только, что я ему по-рыцарски честь отдал, приказал отослать три корца дукатов.

– Ай-вай! Ай-вай! Какой богатый!

– А вы ж, пане, у его воевода, чи що? – лукаво спрашивает хлоп в серой свитке.

– Нет, я еще не воевода, а как мы возьмем Москву, так он обещал сделать меня воеводою на самой Москве, продолжал беззастенчивый пан Непомук. Вчера он это сказал мне, когда я стоял за его стулом у монсиньора Рангони и подавал тарелки. А монсиньор Рангони и говорит ему: «Рекомендую вам, ваше высочество, пана Непомука: хороший католик и отличный рубака.

Он будет у вас бедовым воеводою на Москве». – «О, я давно, – говорит его высочество, – заприметил этого молодца, и как только на себя в Москве корону надену, так пану Непомуку тотчас же дам гетманскую булаву».

– А я, пане гетмане, могу быть у вас на Москве хорошим полковником крулевской стражи, – закручивая усы, сказал шляхтич в женских котах. – Меня лично знал покойный король Баторий[9 - …король Баторий… – Стефан Баторий (1533–1586) – польский король с 1570 г.

] (вечная ему память), когда мы с ним брали Вену. Уж и погуляла же тогда вот эта добрая сабля по турецким шеям! А сколько мы, вельможи, попили венгржина, старей вудки! Эх ты, сабля моя верная! Погуляем еще мы с тобой и в Московщине!

И шляхтич в женских котах гордо брякнул своею саблей о мостовую.

В это время по толпе прошел говор: «Едут! едут!» – и все головы обратились в ту сторону, откуда ожидался приезд во дворец невиданного гостя.

Действительно, в отдалении показались всадники.

Это был конный отряд, сопровождавший коляску монсиньора Рангони с московским царевичем, а также коляски Мнишеков, Вишневецких и других панов, ехавших ко дворцу в общем кортеже папского нунция.

По мере приближения кортежа головы обнажались. Конники гарцевали молодцевато, с свойственною военным вообще, и польским жолнерам в особенности, рисовкой, с бряцаньем сабель, шпор и прочих металлических принадлежностей воинского люда.

Царевич сидел рядом с монсиньором нунцием в богатой коляске.

На открытые головы толпы монсиньор посылал свое пастырское благословение и кланялся. Кланялся и царевич, но неуверенно, робко.

– Виват! Hex жие великий князь Московский! – крикнул пан Непомук.

– Hex жие! Hex жие! – подхватила толпа.

– Hex жие пан нунций!

– Виват! Hex жие!

Кортеж въехал в ворота замка, охраняемые часовыми.

– Ах, Езус-Мария! Какой же он молоденький! – удивлялась старуха с корзинкой за плечами.