Лжедимитрий

– Так-так, чоловиче Божий: се така ничь, що зараз дивчина чернобрива згадуеться, як ото вона выходить до тебе у вишневый садочек, ниженьки свои тоби у шапку ховае, а само, мале, до тебе, козака, тулиться пригортаеться, мов та хмелиночка до явора, так-так… А хиба у вас у Москви не таки ночи?

– Нет, не такие. Холодно там у нас, хмуро, забели ночные… Нерадостно.

– Так-так… У Москви и солнце холодне и небо понуре… А довго ж таки, чоловиче Божий, ты був у того патриархи, у Иона?

– Долго-таки. Возлюбил я книжное дело паче всего мира – прилепилось к нему сердце мое, аки к служению самому Господу.

– Ах вони гаспидови дити!

Темными пятнами вырисовываются в темени ночи две конные фигуры. Это они разговаривают. Слышится мерное туканье копыт о сухую землю.

– Ото дурный москаль! Сам бач соби царем татарина обрав… От дурный.

– А то дурно от дьявола – Божим попущением.

– Та воно не без того… Залив вам чертяка сала за шкуру.

– Бог милостив – разделаемся с Борисом… Лишь бы донские казаки нашу сторону взяли.

– Возьмут! Подончики возьмут. Вони хоч за черта так встануть… абы москалив пошарпати.

– Дай Бог.

В ночном воздухе опять пронесся окрик:

– Славен город Черкасской! Слушай!

– Славен город Асавул-город!

Всадники остановились, один из них сказал:

– Та се ж вони, подончики… тут у их, мабуть… становище.

– А почто они оклики делают?

– Та, мабуть, орды ждут.

– А как они по нас стрелять учнут?

– Ни, мы свиту дождемось, та тоди й у становище заявимось.

И они своротили коней в боярышник, колючие кусты которого местами устилали холмистое побережье Дона.

Немного погодя они вышли из кустов и, прикрываемые береговою кручею, стали прокрадываться к тому месту, откуда доносились оклики часовых.

Снова мертвая тишина. Слышен только шепот Дона – это вода задевает прибрежные камни и словно шепчется с ними. Шепот этот думы наводит и страх – это темная, немая вода говорит, это ее непонятный лепет.

«Ги-ги-ги-ги! Го-го-го-го!» – слышится чей-то крик из-за Дона, из лесу.

– Эч бисова сова гогоче!

В это мгновенье что-то зашуршало впереди, словно шаги чуялись. Путники припали к круче, ждут… Восточная окраина неба начинает светлеть.

Впереди, у берега, очерчивается фигура женщины, опирающейся на клюку. Она что-то шепчет. По всему очертанию фигуры видно, что это старуха.